Дженнифер Доннелли - Чайная роза

Ник начал расспрашивать ее о семье. Пока Фиона искала ответ на этот трудный вопрос, Сими взял инициативу на себя.

— Наша ма умерла, — просто сказал он. — Ее зарезал человек по имени Джек. Наш па умер тоже. Упал в люк на пристани, и ему отрезали ногу. Чарли и Эйлин тоже умерли. За нами гнались плохие люди. Хотели отнять наши деньги. Мы прятались за матрасом. В нем были крысы. Я боялся. Не люблю крыс.

Когда Сими закончил, у Ника отвисла челюсть. После нескольких секунд мертвой тишины он спросил, правда ли это. Фиона кивнула и, глядя в тарелку, рассказала, что случилось с ее родными, умолчав только о роли Уильяма Бертона. Сими об этом не знал. Никто не знал, и слава богу. О таких ужасных вещах лучше помалкивать. Потом она подняла голову, ожидая увидеть на точеном аристократическом лице Ника отвращение. Но в глазах Сомса стояли слезы.

За неполные три недели, проведенные бок о бок, Фиона очень привязалась к этому невероятно доброму и обаятельному человеку. Она сама не понимала, почему так случилось. Наверное, потому, что они оба были одиноки. Она потеряла родных и была вынуждена оставить дом. И он тоже, только по-другому. Фиона не ожидала, что они станут близкими друзьями; слишком разными были их происхождение и классовая принадлежность. Но дружба возникла. Пока Сими дремал на койке, а пароход подбрасывало на волнах, они коротали бурные вечера у себя в каюте, пили чай и делились своими мечтами и надеждами. Ник заставил их повторять фразу «Гарольд громко говорил про горячую Гавану» [21] Hello, Harold, I hear Havana's hellishly hot (англ.). снова и снова, пока Фиона с Сими не отказались от простонародной привычки пропускать букву «г». Во время странных приступов изнеможения, которыми страдал Ник, Фиона приносила ему имбирный чай и читала отрывки из Байрона и Браунинга. Когда Фиона с криком просыпалась после очередного кошмара, Ник садился на край кровати и успокаивал ее.

А потом она нашла фотографию. Которая явно не была предназначена для ее глаз.

Однажды утром Ник отправился в свою обычную прогулку по палубе и оставил на тумбочке открытые часы. Часы были золотые, прекрасной работы и явно дорогие. Фиона, не желавшая, чтобы с ними что-нибудь случилось, взяла их и хотела убрать. И тут наружу выпала маленькая фотография. Фиона подняла ее. С карточки ей улыбался красивый темноволосый мужчина. Его лицо выражало любовь к автору снимка. Она поняла, что фотографию сделал Ник, а этот мужчина был его любовником.

Кем же еще? Мужчины не хранят под крышкой часов портреты своих друзей. Это объясняло, почему Ник никогда не говорил о своей возлюбленной. Даже после того, как Фиона рассказала ему о Джо. И почему он не проявлял интереса ни к ней, ни к какой-нибудь другой женщине на пароходе. Когда они поселились в общей каюте, Фиона боялась этого. Девушка отчаянно хотела попасть на борт, и ей просто не пришло в голову, что предложение Ника могло быть продиктовано чем-то кроме душевной доброты. В ту первую ночь, ворочаясь под одеялом и боясь спать в одной комнате с незнакомым мужчиной, находящимся всего в нескольких фугах, Фиона спрашивала себя, что она будет делать, если Сомс начнет приставать к ней. Пожаловаться капитану было нельзя; их считали мужем и женой. Но Никлас ни разу не дал ей повода для беспокойства… Она несколько секунд смотрела на красивого мужчину на фотографии, гадая, кто он такой и собирается ли приехать в Америку. О господи, что они делают друг с другом? Она никогда не встречала мужчину, который любил других мужчин. Потом Фиона выругала себя за неприличное любопытство и убрала часы…

Внезапно кеб резко остановился. Фиона больно стукнулась о деревянную дверь, и это заставило ее забыть о Нике и их совместном путешествии. Раздался еще один залп ругательств; подпрыгивая на ухабах, экипаж миновал оживленный перекресток Восьмой авеню и Четырнадцатой улицы. Фиона заметила, что фабрики сменились чистыми и ухоженными домами и магазинами. Кеб снова набрал скорость и через четыре квартала остановился у приземистого трехэтажного кирпичного здания на восточной стороне авеню, между Восемнадцатой и Девятнадцатой улицами.

Девушка, у которой от нетерпения дрожали руки, выбралась из кеба, высадила Сими и взяла вещи. Возница получил плату и стегнул лошадь; из-под колес полетели пыль и щебень. Держа в одной руке саквояжи, а в другой руку Сими, Фиона подошла к дому номер 164.

Все оказалось не так, как она ожидала.

На вывеске «БАКАЛЕЯ ФИННЕГАНА» было указано расписание, но магазин не работал. На двери висел замок, широкая витрина запылилась. За ее стеклом красовались товары в сморщившихся и выцветших упаковках, покрытые дохлыми тараканами и мышиным пометом.

В правом нижнем углу витрины висело объявление:

«Выставлено на аукцион Первым Купеческим банком:

164, Восьмая авеню: трехэтажный дом площадью 25 х 100 футов.

Назначение: помещение для жилья и розничной торговли.

Дата аукциона: суббота, 14 апреля 1889.

За дополнительной информацией обращаться к агенту по торговле недвижимостью мистеру Джозефу Бреннану, 21, Уотер-стрит, Нью-Йорк».

Фиона часто заморгала, потом поставила вещи, прикрыла глаза рукой и заглянула в витрину. На прилавке лежал белый фартук, на стене висели большие часы, стрелки которых указывали неправильное время. Медный кассовый аппарат, керосиновые лампы, полки с товарами… «Что случилось? — с тревогой подумала она. — Куда все подевались?»

— Пойдем, Фи. Пойдем к дяде Майклу.

— Минутку, Сими.

Она сделала шаг назад и посмотрела на второй этаж. Признаков жизни там не было. Подергала входную дверь; та была заперта. Фиона велела брату оставаться на месте, постучала в дверь дома 166, но там тоже было пусто. Судя по манекенам, моткам ткани и разбросанным катушкам ниток, в нем жил портной. Она пошла к дому 162, пробираясь через пустые банки из-под краски и старые малярные кисти. Там тоже не ответили. Девушка закусила нижнюю губу, стараясь не поддаваться панике, и тут на тротуаре показался какой-то подросток.

— Простите… — начала она. — Вы не знаете Майкла Финнегана? Не знаете, где он?

Мальчик ответил, не вынимая рук из карманов:

— Скорее всего, в пабе Уилана.

— Где?

— У Уилана. Один квартал на север. — Он пошел дальше.

— Подождите, пожалуйста! Он что, больше не живет здесь?

— Спит здесь, мисс, а живет у Уилана. — Подросток фыркнул и приставил к губам воображаемую бутылку. Растерянное выражение лица Фионы говорило, что его не поняли. Мальчишка поднял глаза к небу. — Что, повторить по буквам? Он пьет. Проводит дни в забегаловке, а потом приползает сюда. Мой старик делает то же самое, но только по субботам. А мистер Финнеган торчит там все время.

— Не может быть, — пробормотала Фиона. Ее дядя был не пьяницей, а солидным владельцем собственного магазина. Она видела его фотографии, читала его письма… — Вы не знаете, почему закрыт магазин?