Росс Кинг - Домино

Заслышав этот приговор, обжалованию не подлежавший, ее светлость взбежала вверх по лестнице к себе; следом за ней устремились ее спаниели, и последний из них не избежал пинка в зад за то, что, защищая безутешную хозяйку, заливистым лаем отважно выразил лорду свое неудовольствие.

Леди У*** не появлялась из своей роскошной туалетной комнаты целых три дня. Кушанья, поставленные у двери, оставались нетронутыми; даже модистке с Нью-Бонд-стрит — особе, гораздо более приближенной к хозяйке дома, нежели супруг, — пришлось отправиться восвояси.

Что можно было сказать о характере ее светлости? Она была, как неоднократно заявлял лорд У*** во время ее добровольного заточения у себя в будуаре, «чертовски замысловатым созданием»; настроенный не столь благодушно, он именовал ее «мрачной истеричкой». В самом деле, ее светлость постоянно одолевали различные болезни (истинные или воображаемые, Тристано не в силах был определить), заставлявшие ее то падать в обморок, то совещаться с доктором («пройдохой и шарлатаном», по определению лорда) ничуть не реже, чем с модисткой. Каждодневно она проводила несколько часов кряду, выполняя предписания медика: полоскала горло, глотала порошки, вдыхала пар; прочие снадобья растворялись в ванне, добавлялись в чай, смешивались с горчицей, молоком или минеральной водой, втирались в грудь, закапывались на язык и в глаза; не исключено Также (этот слух передавали друг другу слуги нижнего этажа), что посредством особых трубок лекарства вводились и в отверстия нижних областей тела. Дверь ее будуара, мимо которой Тристано старался проскочить скорее, источала благоухания аптеки или убежища колдуньи: там постоянно звякали пузырьки с микстурами, сыпались горохом пилюли и пестик яростно скрежетал в ступке.

Для Тристано ее светлость была не столько живой личностью, сколько собранием заученных жестов, блестящих украшений, непостижимых причуд. Составить о ней верное представление было непросто: по утрам, если самочувствие дозволяло ей, с риском для хрупкого здоровья, подняться с постели, ее внешность менялась (а возможно, и скрывалась) с помощью зеркал и множества косметических средств за туалетным столиком. Ее подлинный образ маскировался и усилиями модистки с Нью-Бонд-стрит, которая, забыв в конце концов нанесенную ей обиду, возобновила свои неукоснительные визиты в одиннадцать утра, когда леди У*** только просыпалась; вероятно, свой вклад вносил и молодой щеголь, через день дававший ее светлости уроки правильного произношения. Выговор ее светлости считался не совсем безупречным, поскольку родом она была из Каледонии — дочерью состоятельного шотландского графа, звавшейся в девичестве леди Сидни Ханна.

Кого, собственно, долженствовали осчастливить совершенства ее светлости, оставалось не вполне ясным. Даже когда — в редчайших случаях — отношения с супругом несколько улучшались, она предпочитала свои покои. При всей изысканности туалетов, леди У*** проводила большую часть времени взаперти и покидала дом только по воле супруга, да и то непременно в чьем-нибудь сопровождении. Этим, впрочем, она отнюдь не стремилась угодить главе семьи: даже если их встречи в гостиной или за обеденным столом обходились (случай редкий) без криков, упреков и раздраженных слез, лорд У*** почти не уделял супруге внимания, но лишь приказывал ей одно или запрещал другое, оговаривая также, куда ей можно поехать, а куда нет. Ее светлость выглядела пленницей у себя в доме, а лорд — тюремщиком, суровым надзирателем.

Вскоре, однако, Тристано имел случай заметить, что обращение лорда У*** с супругой разительно менялось, как только оба они оказывались в светском обществе. Стоило им появиться вместе в Сент-Джеймском парке, на концерте или в другом подобном собрании, лорд тотчас же проникался повышенной участливостью к ее внешности, непрерывно заботясь о том, чтобы каждый из присутствующих оценил ее красоту по достоинству и непременно выразил свой восторг. Странно, но теперь лорд начинал открыто выказывать жене всяческую почтительность, хотя только что демонстрировал полнейшее равнодушие. Тщеславное желание иметь супругой признанную красавицу ставило его, впрочем, перед необычной и трудноразрешимой дилеммой: если кто-то дерзал восхвалять чары его супруги с чрезмерным усердием, преступая рамки пиетета перед сокровищем, которое он горделиво выставил напоказ, лорд резко менял манеру поведения и тут же приглашал озадаченного ценителя на дуэль. За год три или четыре поклонника испытали на себе острие шпаги его светлости — по крайней мере, слухи об этом ходили упорные. Итак, в частной жизни Равнодушный к супруге, лорд бешено ревновал ее на глазах публики — ревновал почти так же, как он ревновал Тристано.

И когда лорд У*** предложил поехать в Смит-филд, Тристано с готовностью согласился; в последнее время настроение ее светлости постоянно менялось: она то погружалась в раздумье, то разражалась сердитыми упреками; уроки жеманного франта, являвшегося трижды в неделю, были прекращены, в результате чего Тристано совершенно перестал ее понимать, поскольку все еще владел новым для него языком более чем скромно. В тот день на Тристано — в его присутствии и заочно — посыпались самые различные обвинения: мол, он и язычник, и деревенщина с предрассудками, и на поводу у заблуждений Рима, и урод уродом, и коверкает английскую речь, и норовит перешептываться в ее присутствии по-итальянски, и нечист на руку (один из ее кружевных носовых платков долго не могли найти: он оказался в корзине у прачки).

«Английский карнавал», тем не менее, обманул ожидания: отвлечься от тяжелых мыслей не удалось. Бесконечная череда акробатов, гимнастов, фехтовальщиков, фокусников в набедренных повязках — одни поедали камни, другие глотали пламя факелов. Сплошной идиотизм! Кукольные представления опер на тарабарском языке; пляшущий медведь; вождь ирокезов; гигантский боров; белый тигр, тоскливо рычавший в деревянной клетке; пыльный казуар; морщинистый слон, хозяин которого обещал, что через четверть часа тот поразит мишень выстрелом из пистолета. Конечно же, и уродцы: повсюду объявления на полосатых киосках торговцев зрелищами зазывали взглянуть на двухголовых козлов, девиц с длинными черными усами, великанш, обезьян-гермафродитов, пятиногих телят и тысячу прочих нелепостей, выставленных на обозрение зевак под звуки мандолин, грохот трещоток, барабанов, бубнов и выкрики шарлатанов, которые продавали лечебные ( сиропы, порошки от огневицы, настойки от головной боли, снотворные капли и кровеостанавливающие бальзамы — короче, те самые товары в пузырьках, что позвякивали в спальне леди У***, похоронным звоном возвещая об ее очередной болезни. Наибольшим успехом пользовался плут, истошно рекомендовавший приобретать средство от чумы — по гинее за бутылку. Многие посетители, оторвавшись от других зрелищ, столпились вокруг его помоста и принялись вытряхивать содержимое своих кошельков в руки двух помощников, которые едва успевали удовлетворять спрос на этот чудодейственный продукт.