Росс Кинг - Домино

— Его светлость — мой покровитель.

— Вот оно как! — Ответ Тристано погрузил мистера Трамбулла в глубокое размышление, причем он несколько раз бормотал на разные лады: вот оно как, да, то-то и оно… Придвинувшись к Тристано поближе, он доверительно поинтересовался:

— Супруг супругом… А что ее светлость? То есть как они?..

— Она любит его ничуть не больше, чем он ее.

— Ага! — Мистер Трамбулл нахмурил брови, и лицо его омрачилось. Он возобновил проверчивание отверстия в полу, хотя и несколько замедлив темп. — Помнится, я слышал, — произнес он после паузы, — о его отношениях с супругой, о свойствах его характера. Ничего особенного, поймите: так, пустая болтовня. И все же… — Метла замерла на месте; табачный дым вился в воздухе наподобие виноградной лозы. — За время моего служения церкви я много чего повидал. Ваш парик встал бы дыбом. А теперь… Не могли бы вы допустить, signore, не могли бы счесть вероятным, что ее светлость просто-напросто — как бы это выразиться? — использует вас в заговоре мести, направленном против супруга, к которому, по вашим намекам, симпатии не испытывает? Я уже сказал, что, будучи священником, являлся свидетелем множества всяческих дел; меня посвящали не в один тайный замысел… Тристано внутренне содрогнулся.

— Я не верю этому, сэр.

— Бегите, — произнес мистер Трамбулл, и виду не подавший, будто бы что-то слышал. Он вытащил изо рта трубку, а его правая щека судорожно подергивалась, как бок лошади.

— Но, сэр?..

— Бегите, signore! — подальше отсюда. Ее светлость — ведьма! Чем больше миль вас разделят — тем лучше! Не вздумайте только хоть раз оглянуться через плечо! Возвращайтесь, если нужно, в Италию. — Мистер Трамбулл умолк, чтобы унять нервный тик и придать лицу более мягкое выражение. — Меня очень тревожит ваша безопасность, — проговорил он шепотом. — Здесь вас подстерегает беда: если все то, что мне известно о его светлости, правда…

Лицо Тристано, отраженное в потрескавшемся зеркальце, побелело. Гротескная белая маска: полупенсовая гравюра с изображением Страха. Но почти сразу же тревогу, пробужденную этими пламенными настояниями, вытеснил гнев: перекошенное лицо Тристано пошло ярко-красными пятнами. Внезапно ему все стало ясно: какой же он глупец, что не замечал этого раньше. Да, священника терзает ревность! Он жаждет обладать ее светлостью сам: ему нужно устранить помеху, запугиванием принудить соперника к бегству! Взять хотя бы его навязчивость, постоянное вмешательство… А чего стоило его бесчинство в Кингз-Бат, — Тристано как будто прозрел!

— Да, я намерен скрыться, это решение твердое, — ответил он священнику, стараясь подавить гнев и просветить священника с полнейшей невозмутимостью — так, чтобы тот забыл о своих амбициях раз и навсегда. — Я отправляюсь в Италию и назад головы не поверну, будьте уверены. Но должен уведомить вас, сэр, что леди У*** будет находиться со мной бок о бок.

Брови священника поползли вверх, а серые глаза расширились до предела.

— Не может быть!

— Почему же? — возразил Тристано, любуясь в зеркальце своей торжествующей усмешкой. Мысли этого безмозглого священника читать легче, чем в книге! — Да, мы отбываем в Италию — в Неаполь.

— В Неаполь! — изумленно отозвался священник, словно название города было сенсационным новшеством — столь же невероятным, как Новая Атлантида или Семиградье Сиболы. Он выпрямился, выставив впереди себя, словно митру, метлу, с которой осыпались куски засохшего клейстера, — Один человек желает вам добра, другой замышляет зло. Вы, сэр, должны сами разобраться, кто есть кто.

— Я уже это сделал, сэр.

— Если вы укрепились в подобном решении, — сурово заключил священник, — я не могу повлиять на ваши планы. Но да смилостивится Господь над вашими душами!

С этими словами мистер Трамбулл, развернувшись на каблуках, покинул комнату, однако Тристано, который, по собственному признанию, еле-еле читал по-английски, сумел все же разобрать среди обрывков газетного текста, что были прилеплены к недовершенной косе Смерти, заголовок мелким шрифтом: «Пьоццино прибывает в Лондон».

Но что означала эта новость? — спрашивал себя Тристано спустя несколько часов в постели ее светлости. Мягкие локоны покоились на его обнаженной груди; он вдыхал нежный аромат лаванды и розовой воды, который издавало постельное белье, а ее кожа пахла мускусом. Стоило ли о чем-то заботиться? Он покидает Англию. Через шесть дней он окажется во Франции, направляясь на юг. Собственно говоря, новость была хорошей. Доброй новостью. Какая помеха могла возникнуть?

Утром того дня, когда должен был состояться бал-маскарад, на город обрушился ураган. Тристано проснулся в спальне ее светлости от звона освинцованных оконных стекол, содрогавшихся в своих рамах от натиска ветра; о стену из тесаного камня скреблись нагие ветки вишневого дерева в саду позади дома. До полудня буйный ветер срывал черепицу с мшистых крыш, обламывал со старых деревьев высохшие ветви. Инвалиды в креслах на колесиках крепко стискивали ручки управления, кое-как пролагая себе извилистый путь и щурясь от бьющего в лицо дождя. Пожилых дам, направлявшихся к Кингз-Бат, сила ветра припечатывала к стенам домов на Уэстгейт-стрит; их юбки вздувались и хлопали, точно паруса.

Храбро противясь стихиям, Тристано отправился один к Коулд-Бат-Хаусу в Уидкоме, переехав через реку по Старому мосту. Раздевшись, он поплескался в холодной воде, а затем, чтобы согреться, — тем более что купальня выглядела пустой, — приступил к арии во время бури, которую ему предстояло исполнить вечером. Его голос, вновь отлично звучавший, эхом отражался от оштукатуренных стен, от камня бассейна. Аккомпанементом служили свист ветра под карнизом крыши, напоминавший переливы флейты, и перестук дождевых капель по оконному стеклу у него над головой. Самый подходящий денек для арии во время шторма.

Тристано начал одеваться — и только тогда заметил высокую фигуру мистера Трамбулла в дверном проеме. Священник, по-видимому, решил не уделять Тристано никакого внимания: его водянистые серые глаза как будто утратили способность видеть перед собой счастливого соперника; похоже, его поразила слепота и вновь разыгрались подагра, ревматизм и прочие таинственные недуги, приведшие его в Бат.

— О, плоти хрупкая храмина! — вскричал этот уникум, не обращаясь ни к кому в частности, и с коротким всплеском нырнул в прохладные минеральные воды, источаемые фонтаном в виде львиной головы. — Подай, Господи, немощному исцеление!

На всем обратном пути, проезжая по мосту в карете, окошечки которой были исхлестаны дождем, и глядя на нещадно продираемый ветром, будто скребницей, Уидком-Хилл, Тристано не переставал недоумевать, каким образом мистер Трамбулл, бросивший свой экипаж на заснеженной Батской дороге, умудрился теперь переместиться в Уидком, да еще таким ненастным утром.