Аласдер Грей - Бедные-несчастные

— Иду, — сказал я, вставая, — а когда появится Парринг, спусти на него собак. Он мошенник и не имеет права здесь находиться.

Бакстер посмотрел на меня с неприязнью и изумлением, как если бы я предложил ему распять Парринга на шпиле городского собора. Он сказал укоризненно:

— Я не должен неволить Белл, Свичнет.

— Но по разуму ей только десять лет! Она ребенок еще!

— Потому-то я и не могу применить силу. Если я причиню вред человеку, которого она любит, ее расположение ко мне сменится страхом и недоверием, и жизнь моя потеряет смысл. Этот смысл сохранится, если двери моего дома будут открыты для нее, когда либо она надоест Паррингу, либо он ей. Но, может быть, тебе удастся все это предотвратить. Иди к ней. Вразуми ее. Скажи, что мы с тобой одного мнения.

Я двинулся наверх в гневе, который, когда я увидел Беллу, сменился горечью — мысли ее были явно далеки от меня. Она сидела у открытого окна, положив локоть на подоконник и подперев ладонью щеку. На ней был дорожный костюм; у ее ног стоял застегнутый и стянутый ремнями чемодан, на котором покоилась широкополая шляпка с вуалью. Хотя Белла смотрела во двор, голова ее была повернута ко мне в профиль, и в ее позе и выражении лица я увидел то, чего в них раньше никогда не было, — умиротворенный покой, окрашенный грустью от какой-то мысли о прошлом или о будущем. Она больше не была так безраздельно, так яростно поглощена настоящим. Я почувствовал себя мальчиком, подглядывающим за взрослой женщиной, и кашлянул, чтобы привлечь ее внимание. Она повернула ко мне голову и одарила меня приветливой, радостной улыбкой.

— Как мило, что ты пришел, Свечка, ты поможешь мне скоротать последние минуты в этом старом, старом доме. Хорошо бы еще и Бог был здесь, но он такой несчастный, что я не вынесу сейчас его вида.

— Я тоже несчастен, Белла. Я думал, мы с тобой поженимся.

— Я знаю. С тех пор как мы это решили, прошли годы.

— Прошло шесть дней — меньше недели.

— Все, что дольше одного дня, кажется мне вечностью. Данкан Парринг вдруг стал трогать меня там, где ты никогда не трогал, и теперь я от него без ума. Придут сумерки, и с ними он, тихо прокрадется из переулка сквозь калитку в дальней стене*, подложив кусочек ткани под защелку, чтоб не звякнула. А потом топ-топ-топ по тропиночке сюда и тихонько вынет лестницу, что в капустной грядке схоронил — правда, не слишком-то хорошо схоронил, она отсюда видна, — и как мягко, как умело он взметнет ее ко мне, и своими руками я прислоню ее к окну. Ты никогда ради меня такого не делал. И увезет он меня туда, где жизнь, любовь, Италия, где Коромандельский берег, где солнечная Африка фонтаном льет пески1. Интересно, где мы в конце концов окажемся? Милому, несчастному Данкану так нравится быть испорченным. Я бы, наверно, не нужна была ему, если бы Бог позволил нам выйти рука об руку из парадной двери средь бела дня. И знай, Свечка, что, кроме нашей помолвки, я всегда буду помнить, как часто ты приходил ко мне в прежние времена, как ты слуагал мою игру на пианоле и какой замечательной женщиной я чувствовала себя потом из-за того, что ты всегда целовал мне руку.

— Белла, сегодня мы с тобой встречаемся только в третий раз.

— Вот именно! — воскликнула она с испугавшей меня внезапной злостью. — Я только половина женщины, Свечка, меньше, чем половина, у меня не было всех этих ранних лет, которые, мисс Мактавиш говорила, для нас пронизаны лучами славы, — ни детства с маминой лаской, с бабушкиной сказкой, ни юности, овеянной любви томленьем нежным. Целая четверть века выпала из жизни — бац, бум, крак. И вот несколько крохотных воспоминаний в пустом колокольчике-Белл звенят гремят бряцают лязгают дин дон гул гуд звук отзвук грохочут отдаются отражаются эхом и еще эхом в этом бедном полом черепе слова слова слова слова словасловасловасловасловасолвасловаслова, хотят из малого сделать многое, но не могут. Мне не хватает прошлого. Когда мы поднимались на корабле по Нилу, с нами была одинокая красивая дама, и кто-то сказал мне, что это женщина с прошлым — о, как я ей завидовала. Но Данкан мигом сотворит мне массу прошлого. Данкан, он быстрый.

— Белл! — воскликнул я. — Ты не уйдешь из дома и не станешь женой этого человека! Ты не родишь от него детей!

— Да знаю я! — ответила Белла, посмотрев на меня с удивлением. — Мы же с тобой помолвлены.

Она показала на лацкан своего дорожного жакета, где я увидел крохотную жемчужинку на конце моей галстучной булавки. Она спросила с лукавым видом:

— Ну как, все мои затычки съел?

Я ответил, что положил все конфеты в стеклянную банку с крышкой и поставил ее в своей комнате на буфет, ибо, если бы я все время носил их в кармане, они бы растаяли от жара моего тела и превратились в бесформенную массу. Я также сказал, что раз Бакстер не хочет защитить ее от этого дурного и ничтожного человека, я спущусь вниз и дождусь его в переулке; если словами не удастся заставить его уйти, я сшибу его с ног. Она посмотрела на меня со злостью — раньше я не замечал у нее такого взгляда, — ее нижняя губа припухла и выпятилась, как у обиженного ребенка, и на какой-то миг я испугался, что она сейчас расплачется, как маленькая девочка.

То, что произошло вместо этого, было просто прелестно. Ее лицо озарилось такой же восторженной улыбкой, как при нашей первой встрече, она встала и вновь протянула ко мне обе руки, но на этот раз я шагнул к ней, раздвинул их, и мы обнялись. Раньше у меня ни с кем не было подобной телесной близости, она все крепче и крепче прижимала к груди мое лицо, и я стал задыхаться еще сильнее, чем когда она обняла меня в парке. Я испугался, что потеряю сознание, и опять, как тогда, высвободился. Не отпуская моих рук, она мягко сказала:

— Моя милая маленькая Свечка, когда я хочу доставить тебе удовольствие, ты боишься его получить и отстраняешься. Но тогда как же ты доставишь удовольствие мне?

— Ты единственная женщина, которую я любил, Белла, я не Данкан Пар-ринг, который пользовался всеми служанками, какие ему подворачивались, начиная с кормилицы. Моя мать работала на ферме. Хозяин воспользовался ею и сотворил меня, и мне еще повезло, что он потом не вышвырнул нас обоих на улицу. Для любви в нашей жизни не было времени — слишком скудная была плата, слишком тяжелый труд. Я привык обходиться малыми ее количествами, Белл. И я не могу пока что хватать ее охапками.

— Зато я могу и буду, Свечка. Да-да! — заявила Белла, все еще улыбаясь, но подкрепив свои слова энергичным кивком. — А ты ведь говорил, что позволишь мне делать с тобой все, что я захочу.

Я улыбнулся и тоже кивнул, будучи теперь уверен, что все у нас образуется; потом я сказал, что со мной она может делать все что захочет, но с другими мужчинами — нет. Услышав это, она нахмурилась и досадливо вздохнула, но затем, громко рассмеявшись, воскликнула: