Джеймс Риз - Книга теней

«В лето 16… от Рождества Христова явился в славное селение К*** дьявол в обличье служителя Господа, сам отродье бесовское, посланное адскими силами, дабы губить веру и женщин. Сей дьявол именем…»

Едва я прочла имя – не то священника, не то беса, – как из мрака донесся отчетливо слышный звук, похожий на сдавленный смех. «Кажется, там сказано „славное“? – прозвучал риторический вопрос, и тут же последовал ответ: – Вот уж не думаю».

Опять присутствие. Я посмотрела и так, и эдак – никого, ничего не видно. Я продолжила знакомиться с листовкой, и неизвестно откуда взявшийся голос прокомментировал написанное еще раза два. Я читала о темных делах, творившихся в К***, о лишенных невинности девах и о торжествующих демонах, но продвинулась не слишком далеко, потому что неожиданно вскоре почувствовала рядом с собой некий источник леденящего холода, не имеющий ничего общего ни с закончившимся летом, ни с ночными заморозками; и я словно во сне увидела, как правая рука моя поднимается – холод схватил ее, точно тисками, и та утратила способность что-либо чувствовать, – берет листовку и, направляемая неведомой силой, подносит угол сухого листа к пламени свечи. Бумага сразу же занимается; она закручивается, сгорая, в хрупкую трубочку, шипит и потрескивает, а сизый дым смешивается с холодным, сырым воздухом, принесенным морским ветром. Огонь быстро добегает до моих пальцев, и я, вздрогнув, как от укуса, откидываюсь на массивную спинку тяжелого стула под грохот своих цепей.

И тут, при темно-синем свете скачущего сапфирового пламени свечи, я впервые вижу его, то самое нечто.

Так вот чье присутствие ощущала я в библиотеке. Я знала, я чувствовала его. Но теперь прежние тени задвигались по-новому; казалось, они начинают приобретать какие-то очертания – в них стала вырисовываться темная фигура мужчины. Похоже, она равными частями состояла из воздуха, тьмы и видений, те будто перемешались в ней. Стоя у стола, человек поднял свечу – из нее вырвался при этом ослепительный сноп голубого огня, – и я увидела его отчетливее.

– Все было совсем не так, – промолвил он звучным голосом, – совершенно не так.

Это был он, тот демонический кюре из К***, отец Луи М***, который умер две сотни лет назад и с тех пор не числился среди живых.

Его появление было невероятно! И все-таки усомниться в нем стало уже невозможно. Я и теперь не могу этого сделать, ибо в таком случае пришлось бы погрешить против истины. Свершилось!

Гость стоял передо мной в простом черном одеянии. Посмотрев на меня внимательнее, он слегка улыбнулся. Мне пришло в голову, что это я, должно быть, вызвала у него эту лукавую улыбку, подобно тому как луна вызывает прилив. Он обошел вокруг стула и провел руками по моим плечам, шее, груди. Прикосновение было холодным – о да, холодным как лед. Затем, пригладив мои волосы, пальцы его скользнули к затылку. Потом, наклонясь к самому уху моему, он прошептал:

– Мы знаем, кто ты. – И дрожь пробежала по моему телу при звуке его голоса.

Я встала – снова ужасный лязг кандалов, ограничивающих мои движения, – и повернулась к нему.

Мы стали лицом к лицу, он в черной рясе, а я в дурацком розовом платье, этом краденом шелковом тряпье. Он оказался лишь чуть-чуть выше меня.

Затем он отступил, сделав шаг назад, и… неужто мне самой захотелось этого… его сутана сползла с его плеч, и я увидела, что под нею он голый. Она словно зола осыпалась с него и темной кучкой упала к его босым ногам.

Отважусь ли я поднять на него глаза?

– Да, – сказал он, – посмотри на меня.

Неужели он прочел мои мысли? Кто этот священник? Что собой представляет?

– Regarde – moi! [32]– И, продолжая улыбаться, он сделал еще шаг назад, чтобы я смогла его лучше разглядеть.

Он поднял над головой длинные, мускулистые руки, сложив ладони, словно в молитве. И медленно стал поворачиваться. Вращаться. Будто в танце. Показывая себя, свою красоту. Он был и вправду прекрасен. И спереди, в полный рост, и сбоку, и сзади. Он улыбался, видя мой благоговейный восторг, мой страх, мое незнание. Он упивался моим устремленным к нему взором, моим взглядом в упор.

О, эти черные пучки волос у основания поднятых рук! Ах, эта грудь, слегка прикрытая пушистой порослью, и эти соски, похожие на розовые бутоны! А широкая мускулистая спина! И талия, плавно переходящая в крутые, сильные бедра. Великолепно очерченные ноги. Налитые, упругие ягодицы. Длинный, гибкий уд его естества. Изгибы икр. Ступни с изящным подъемом…

То была красота, которой я прежде не знала, которой никогда не видела.

Слезы жгли мне глаза. Отчего я расплакалась? Не оттого ли, что уже в тот миг я узнала правду? Не приоткрылась ли мне в эту минуту загадка и тайна всей моей жизни?

…Священник приблизился ко мне. Почти невесомыми пальцами он смахнул мои слезы; при его прикосновении они застыли, превратившись в жемчужины, которые он взял в руки и растер в порошок. А затем руки его снова медленно прошлись по моим плечам, пробрались к затылку и расстегнули там застежку на платье. Я стояла перед ним, ожидая, когда теплое дыхание сорвется наконец с его уст. Но тщетно. Он медленно освободил мои плечи от платья, опустил его ниже, и я предстала пред ним обнаженной до пояса.

Мы знаем, кто ты.

А я стояла, полуобнаженная, перед этим… существом. Он выглядел, конечно, похожим на обычного, то есть смертного, человека, но разве не был он мертв последние двести лет? А его прикосновения… Он был холодным и…

– Я инкуб, дух знания, – проговорил он. – Не бойся, – таковы были в точности его слова, которые он сопроводил широчайшей улыбкой и проникновеннейшим взглядом. Под пристальным взором его глаз мне захотелось зажмуриться. Он положил руки на мои груди. Кожа пошла пупырышками от ледяного прикосновения. Но каким бы холодным оно ни было, кровь моя от него почему-то быстрей побежала по жилам. Я почувствовала тепло. Фарфорово-белые грудь и шея зарделись. Он возбуждал мою плоть своими умелыми пальцами и точно так же возбуждал мою душу своей улыбкой.

Едва он, наклонясь, притронулся к моим оковам, как они с бряцанием свалились с меня. Возможно, проржавевший язычок замка обломился при его прикосновении? Я сейчас не знаю, так ли было на самом деле, но это уже не имеет значения.

Я стояла перед священником и выполняла все в точности, как тот велел. Он не всегда произносил указания вслух, но они всегда были понятны.

Сделав шаг вперед, я переступила через лежащие на полу кандалы. Розовое платье соскользнуло на пол, и я не подхватила его; оно легло у моих ног шелковисто поблескивающей заводью, так что я попросту вышла из нее (как давеча вышла из своих цепей), расплескав по ржавым ее берегам розовые лохмотья.