Семен Скляренко - Святослав

– Знаю, матушка княгиня.

– Вот и носи ключи с собою, у пояса. Ключницей моей будешь. Малуша повалилась княгине в ноги, но не радость, а страх заставил ее сделать это.

– Боюсь я, матушка княгиня, – призналась она.

– Чего тебе бояться?

– Терема велики, клетей много...

– Да что у нас, дворовых мало? – сурово сказала княгиня. – Станешь носить у пояса мои ключи – все тебя будут слу-шаться.

И, помолчав немного, добавила:

– Так и делай, Малуша! Милостница ты моя!

Нет, княгиня Ольга не ошиблась, взяв Малушу в ключницы. Добро ее было в верных руках.

– А вот этот ключ, – выбрала она из «вязки и показала Малуше, – из терема в твою каморку. Дверь отопри, пусть так и стоит. Если понадобится, могу тебя и ночью позвать. Так было при Ярине, так будет и с тобою. Малуша вышла из опочивальни, прошла сенями. Хотела выйти во двор, но возвратилась, вспомнив, что должна отпереть дверь, ведущую в ее каморку.

Она долго возилась с замком, потому что у нее дрожали руки, и в первый раз вошла в свою каморку со стороны княжеского терема.

Остановилась посередине. Словно и та каморка – и не та, и Малуша та – и будто не та. Волнуясь, села на жесткое ложе и задумалась.

Теперь ключи от теремов, кладовых и всего княжьего дво-ра у нее в руках. Не искала она их и не добивалась – судьба ве-лела, чтобы тяжелая связка звенела у ее пояса. Понимала ли она сама, что достигла счастья, о каком дру-гие здесь, на Горе, могли только мечтать? И думала ли о том, что, получив ключи от княгини, могла отпереть ими не клети и кладовые, а нечто большее? Ведь тут, на Горе, всякий, кто работал возле княжеского добра, сам становился богатым. И это не считалось татьбою, за это не карал ни закон, ни обычай. И если бы Малуша в те дни или позднее попросила бы что-ни-будь у княгини, разве та отказала бы ей?

Нет, Малуша не понимала этого, ибо до тех пор жила в зем-лянке своего отца, где каждый работал как умел, одевался в то, что было, ел что придется, никогда не посягал на чужое, не свое, хотя бы оно было лучше и дороже. Обо всем этом подумала Малуша гораздо позднее. А теперь она держала в руках ключи, перебирала их. Один, другой, третий... как много! Какой же из них ее? – Зажмурив глаза, старалась угадать она.

Очень скоро Малуша почувствовала, что быть ключницей княгини Ольги гораздо труднее, чем она думала.

Она не боялась работы, как и раньше, трудилась изо всех сил и даже, если говорить правду, через силу, больше, чем позволяло время. Но Малуша не жаловалась. Что же, меньше поспит, иногда можно и целую ночь не спать, у нее было здо-ровье, горячность, а самое главное – молодость. Она труди-лась, работе не видно было конца, но это ее не беспокоило. Лишь бы только хватило силы. Беспокоило ее другое, а именно то, о чем она не думала и не гадала. Это началось сразу, как только она стала ключницей...

На следующий день, после того как княгиня объявила ей свою волю, Малуша встала очень рано, раньше, чем обычно. Может, она и вовсе не спала, полежала немного с закрытыми глазами, увидела сквозь сон, что князья вошли в трапезную, а у нее ничего еще не приготовлено, вскочила посреди ночи. Сердце билось так, что казалось, выскочит из груди. Она быс-тро оделась, сполоснула лицо холодной водою, вышла во двор. Только тогда она поняла, что встала слишком рано. Как раз в это время стража на городской стене ударила в било -дважды на башне над Подольскими воротами, на башне у Днепра, на Перевещанской и дальше, дальше. Казалось, кто-то в темноте шагает там, наверху, по стенам, и оповещает: «Ба-ам! Ба-ам! Спи-те! Я не сплю! Спите! Я не сплю! Ба-ам! Ба-ам!» Это был час, когда менялась первая ночная стража. До рассвета было далеко.

Но Малуша не вернулась в каморку. Рано – ну и пусть. Она успеет все сделать не спеша. Темным двором она прошла к стене терема, где смутно, как грибы, выступали хижины и клети.

В этих помещениях, где жила дворня и готовилась пища для князей, все еще спали. Тихо, чтобы никого не разбудить, вошла Малуша в кухню и хотела сесть на лавку перед очагом, чтобы обдумать: с чего же ей начинать?

Но Малуша не все предвидела. Только вошла она на кухню и собиралась сесть на лавку, как в темноте, возле теплого еще очага, кто-то зашевелился, сел и спросил:

– Кто там ходит?

Она узнала бородача Путшу, который всегда с самого утра колол дрова, растапливал очаг и весь день возился у огня. Он, как поняла теперь Малуша, и спит возле своего очага. И в самом деле, тут так тепло и удобно.

– Это я, Путша, – тихо, чтобы не разбудить еще кого-нибудь в соседних хижинах, ответила Малуша.

– Вижу, вижу, – сказал Путша, громко зевая. – А я уж думал – какой-нибудь тать, и схватился за топор.

Малуша засмеялась, засмеялся и Путша.

– Вот видишь, какие тати бывают на свете…

– А все же надо, как видно, вставать и мне, – внезапно оборвал смех Путша, и Малуша услышала, как он высекал в темноте огонь, а при вспышках кресала увидела кудлатую бороду, усы и суровое лицо.

– Еще рано, – сказала Малуша. – Спи, Путша, спи!

Он продолжал высекать огонь. Начал тлеть, а потом загорелся ярким огоньком трут. Путша отыскал и зажег горсть сосновых щепок.

– Где уж там спать! – недовольно сказал он. – Раз ключница не спит,' что уж спать дворовым…

Обувшись в постолы, накинув на плечи драную шкуру, он взял топор и вышел.

Тем временем очаг быстро разгорелся, по кухне разлился красноватый свет, от огня начало расходиться тепло. Малуше даже захотелось опустить голову на лавку, подремать немного. Тут было гораздо лучше, чем в ее холодной каморке.

Со двора стали долетать глухие удары топора – Путша уже работал, запасая на весь день дрова для очага. Так могла ли Малуша спать? У нее столько разных дел, – чтобы управиться, мало дня и ночи.

И она снова, стараясь двигаться тихо, чтобы не разбудить дворовых, поднялась с лавки, пригасила немного огонь в очаге и зажгла свечу, потом, держа свечу в руках, вышла в сени, где стояла посуда, в трапезную, зажгла там свечи.

Так начала она еще ночью свой день: подмела в трапезной, постелила там на столе чистую полотняную скатерть, вытерла стулья, переменила воду в корчагах, потом принялась уже в сенях ставить по-своему посуду на полках – миски к мискам, корчаги к корчагам, кубки к кубткам. И думала Малуша, что никого не потревожила.

Неожиданно до ее ушей долетал тихий шепот за дверью, в кухне.

– Да разве она уже встала? – узнала Малуша голос Пракседы.

– Встала, уже давно… и меня разбудила, – отвечал Путша.

– Вот беда! – Слышно было, как; Пракседа всплеснула руками. – Ну, тогда я пойду разбужу своих девушек.

Малуша выскочила в кухню – сказать, что никого не надо будить, что еще рано. Но в это вре'мя и Путша и Пракседа успели выйти из кухни, за стеною в! хижинах приглушенно заговорили, среди неразборчивого пчума голосов она услышала одно отчетливое слово: