Тарас Рыбас - Красный снег

— Зачем же тогда у путевого мастера хорониться? Можно отправиться на шахту и поглядеть.

— Дороги теперь трудные… Да и неудобно как-то, мне доложили, что ваш Совет уволил управляющего.

— Сбежал ваш управляющий.

— Как ни случилось, но его нет. Звать — не зовут. Чего же мне появляться?

— Со стороны поглядеть удобнее?

— Оставим препирательства, — мирно улыбнулся Дитрих. — Вам должно быть понятным мое желание узнать подробно о шахте. Если я не заезжаю, это еще ничего не значит. Хотите, я расскажу вам, чем занимался в последние дни? Искал по дорогам затерявшиеся вагоны с крепежным лесом…

Он начал возмущаться непорядками на железной дороге, военным положением, введенным Калединым, неразберихой в денежных операциях. Лиликов слушал, изредка! вприщур поглядывая на Дитриха. Трофим молчал, словно затопив в бороде свое отношение к происходящему. В плите потрескивал уголь.

— Вам надо укреплять власть, — сказал Дитрих так, как будто был заинтересован в укреплении этой власти. — Хозяйство Продугля расшатано неразберихой в стране. На смену прежнему должно прийти что-то другое. Придут и другие люди… — Дитрих грустно покачал головой, словно и с этой неизбежностью он уже смирился. — Но кто бы ни был, он должен уметь управлять…

Чудно, — желая смягчить Лиликова, Дитрих рассуждал с такой убежденностью, что не остановился бы, наверное, и перед обещанием «научить советских управляющих» распоряжаться хозяйством.

— А не жалко отобранного? — с любопытством спросил Лиликов.

— Вы — человек труда, вам понятны обиды, когда результаты труда присваивают другие.

— Какой же труд?

— Минутку! Рабочий рубит уголь в забое, но и промышленник не вылеживается в постели. Уголь продай, контракты подпиши, лес и керосин раздобудь, с банкирами поспорь. Признаюсь, мне любопытно поглядеть, как будете это делать вы…

Где-то в глубине его темных неподвижных глаз блеснул огонек, — черта с два вы сумеете! Лиликов заметил этот огонек. И может быть, это решило исход их встречи: Лиликов вдруг подумал, что арестом не решить спор с Дитрихом. Спор предстоит долгий, кулака и нагана мало. Может, за одним столом придется посидеть с этим чертом, чтоб хоть болтовню его послушать: гляди, что-нибудь выболтает по неосторожности.

— Куда же вы от путевого мастера? — спросил Лиликов.

— В Харьков.

— Пропуск на проезд есть?

— Да, есть.

— Калединский или Военно-революционного комитета?

Дитрих следил за Лиликовым из-под ресниц.

— Желаете проверить?

— Не буду проверять, — отказался Лиликов, уверенный, что настоящий или поддельный пропуск у Дитриха есть. — Трофим! — позвал он дремлющего или прикидывающегося сонным мастера.

— Ну?.. — отозвался Трофим.

— Проверишь путя к Косому шурфу.

— Как служба велит, так и сделаю, — угрюмо ответил Трофим.

Лиликов подошел к кадке, выпил воды. Стоял он спи-ной к Дитриху. Трофим взглядом спросил: проводить ли? Дитрих утвердительно кивнул головой.

— Пошел я, — хрипло произнес Лиликов.

— Всего вам хорошего, — сказал Дитрих, улыбаясь.

Трофим шел за Лиликовым, глядя себе под ноги. Вот уже и крыльцо позади. Сквозь вьюжную муть темной полосой проглядывала ограда.

— Чего тебе степью идти, по путям можно! — крикнул он Лиликову. — А я ворочусь!

— Погоди ворочаться! — Лиликов неожиданно повернул за угол погреба.

— Чего тебе? — спросил Трофим, подойдя к нему.

Вьюга накрыла их на какой-то миг. Трофим почувствовал близкое дыхание Лиликова.

— С сей поры чтоб извещал нас про своих постояльцев, — загудел он ему в ухо. — Все как есть!

— В сыск нанимаешь?

— Не дури! — схватил его за руку Лиликов. — Про кого б другого речь

— к дочке твоей приставал, дурья башка! Все о нем будешь докладывать. Таков мой приказ. Не выполнишь — дом твой недалеко, придем, спросим.

Лиликов перешагнул через заснеженную ограду и скрылся из виду. Трофим какое-то время стоял, не чувствуя холода. Потом побежал к дому. Войдя, долго крякал, расправлял спутавшуюся бороду.

— Ушел шахтер? — спросил Дитрих.

— Ушел, слава богу, — ответил Трофим.

Свой голос показался чужим, слишком громким.

— Ни о чем он тебя не спрашивал?

— Выговорился здесь, чего ж… Идемте, — после молчания позвал Трофим, — время позднее…

Недалеко от полуземлянки Паргиных стоял одноэтажный, под железом, крашенным болотно-зеленой медянкой, дом, в котором жила Калиста Ивановна. Окна прорублены высоко, чтоб никто не смог в них заглянуть. В последние дни эти окна занавешивались одеялами.

Калиста Ивановна боялась.

— Как думаешь, — спросила она лениво дремлющего на пестрой тахте телеграфиста Пашку, — может меня казнить Черенков за работу в Совете?

— А чего ж, очень может быть, — ответил Пашка.

Калиста Ивановна ему надоела. Он ждал случая, чтоб бросить ее. Лелеял даже надежду, что гром ударит и разрушит построенный Фофой для Калисты дом под зеленой крышей, так все ему опротивело. Какой же гром среди зимы, на далекий срок ушли грозы. Может, и в самом деле есаул Черенков заменит гром…

— Меня заставили, — сказала Калиста Ивановна, возмущенно глядя на Пашку. — Ты понимаешь, что человека можно заставить работать?

— Понимаю.

— Взяли под стражу и повели.

Калиста Ивановна выдумывала насчет стражи. Пашка знал, как все было: позвал Сутолов, она и пошла. Но Пашке лень было возражать, и он промолчал.

— Господи, тебе все равно! — всхлипнула Калиста Ивановна. — Ничего тебя не беспокоит.

Пашка мельком взглянул на ее лицо, покрывшееся розовыми пятнами, с отвисшим, рыхлым подбородком, — не скажешь же ей всего.

— Почему я не уехала? — спрашивала она, сжимая виски пальцами, унизанными дешевыми перстнями. — Можно было… бросить все. Почему ты молчишь?

— Слушаю.

— Почему ты не скажешь, что я осталась из-за тебя?

— Осталась потому, что Фофа приказал остаться. Видать, нужна здесь хранительницей дома.

— Ты очень груб со мной, — заплакала Калиста Ивановна. — А мне ведь хочется посоветоваться с тобой… Уедем вместе…

— Мне нельзя, у меня служба.

— Я ведь знаю, ты бы мог уйти со мной.

— За уход любой может подвести меня под расстрел. Я, милая, ежли уйду, каждый ко мне сноровит прицепиться — почему да зачем?

— Зачем ты меня пугаешь? — спросила Калиста Ивановна, подойдя к Пашке и усевшись на тахту. — Мне страшно, Паша… Говорят, есаул дикий, неинтеллигентный человек, в прошлом дезертир, бродил по дорогам, грабил честных людей. Убивает без суда и следствия.

— А сейчас всех так убивают.

— Уедем… — взмолилась она, поглаживая его руку.

Пашка нахмурился:

— Не сбежала с одним — хочешь попытать счастья с другим?

— Не будь жестоким со мной, Паша… я еще никого так не любила. Слышишь меня? — прошептала она. — Нам будет хорошо вдвоем…