Иосиф Каллиников - Мощи
- Название:Мощи
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Марийский полиграфическо-издательский комбинат
- Год:1995
- Город:Йошкар-ола
- ISBN:58798-058-4
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Иосиф Каллиников - Мощи краткое содержание
В Советской России роман был объявлен порнографическим, резко критиковался, почти не издавался и в конце-концов был запрещён.
18+
Не издававшееся в СССР окончание романа − Том 4, повесть девятая, «Пещь огненная» (Берлин, 1930) − в данное издание не включено
Мощи - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Что мы, монахи, что ль! Помолился раз и довольно с тебя, а то каждый день? Делать им нечего.
— Небось на фронте в окопах не молятся и про бога забывают, а тут поклоны бухать.
Уходя из собора, солдаты перешептывались:
— Потрогать бы руками его, а может там чего зря положено.
— Что-то из простого звания не бывают святые, а все князья да архиереи да вот монахи еще, а разве простой человек не трудится, — может, еще больше.
О неверии узнали монахи и жаловались игумену. Гервасий за советом пошел к Поликарпу. Черный монах сидел за столом и разбирался в счетах, откидывая на счетах цифры. Выслушал молча и начал говорить о пекаре и о мельнике:
— Вы лучше, чем братию тревожить, следили бы за хозяйством: у отца Маврикия при размоле просыпка.
Николка вспыхнул, покраснел и в первый раз осмелился возразить:
— Что же он — крадет?.. Больше десяти лет он на мельнице.
— Проверьте его. Хлеб выпекается плохо, пекарь недопеченный выдает в госпиталь.
Николка знал все и видел, но боялся слово сказать братии — зерно и овес закупал подставной купец — молодой корчмарь, а главное — видел его черный монах в госпитале в Зосиной комнате и ничего не сказал, только брови угрюмо сдвинул.
Мать осталась в дачах с беженцами, а дочь сестрою устроилась, — найти жениха — офицера раненого и при госпитале комнату себе у старшего врача выпросила.
Заходил изредка на минуту к ней.
Слизывая языком помаду губную вместе с конфетами, привезенными из отпуска женихами из офицерской палаты, говорила Гервасию:
— Попробуйте, батюшка, — шоколадные.
Николка смиренно отказывался:
— Они, сестрица, скоромные, — не вкушаем мы теперь.
— Молоко разрешается вам…
Брала конфету, подносила к губам его, подходя вплотную, так, что чувствовал грудь ее, и надушенной рукой клала в рот — пальцы обжигали губы ему — половел, вздрагивая.
Зося отбегала от него и смеялась:
— Правда, ведь очень вкусные! Хотите еще? Только меня не съешьте — я скоромная…
Николка пыхтел, вспоминал, что он игумен, боялся, не вошел бы нечаянно кто, и отказывался, чувствуя, что не выдержит, думая, — может, ей поиграть только, еще закричит.
Вопросы Поликарпа о муке и хлебе за живое задели, подумал, что донесли ему, может быть, тихоня, помощник его — Евтихий и снова спросил:
— Сомневаются в святости и нетленности преподобного.
Поликарп, не отрываясь от счетов, взглянул искоса, ответил
Гервасию:
— Вы — игумен, вы сами должны знать, что делать.
— Пелену открою.
Черный монах сверкнул глазами и лицо стало еще угрюмее…
— Вы игумен.
Сомневающимся и неверующим при старцах и сестрах милосердия открыли после молебна пелену и сквозь черную мантию с нашитыми черепами чувствовалось тяжелое, неуклюжее, — Белопольская отшатнулась и несколько дней снились ей мощи — в черной мантии белый скелет и ноги как палки негнущиеся, на которых качалось костлявое туловище с черным черепом. И в каждом монахе ей чудился этот скелет черной дырою рта. Идя к Евтихию, останавливалась около келии и часто видела сквозь маленькое незанавешенное оконце в дверь молящимся, с прозрачными, устремленными куда-то глазами, клавшего земные поклоны. Видела, как вздрагивал, когда стучала в дверь, быстро обертывался, одевал скуфейку и сразу казался ей мертвецом с черным черепом.
Мохнатые глаза вглядывались в монаха, подходила к нему, брала за руку и, не задерживая свою мысль, порывисто говорила:
— Зачем вы здесь? Хотите быть живым мертвецом…
Спокойно отстранял ее руки и ровным, беззвучным голосом спрашивал:
— Сколько сегодня выписывать?
Зина рылась в записной книжке, смотрела на монаха, вспоминая о смерти Костицыной, и спрашивала:
— Вы были послушником у Поликарпа?..
Борис отвечал беззвучно:
— Да, был!
— Что с вами, матушка?!
С трудом себя пересиливая, начала певуче:
— Забегалась я, измоталась, — должно быть, от этого плохо мне, — сразу вот стало, как в сердце ударило что…
Переводила глаза с коврика на сестру, а в голове горело, — должно быть, невеста его, невесте своей подарил работу мою, слезами ее, ласкою вышивала, своей любовью, в каждой шерстинке сердце мое, — хоть буду знать, кого выбрал Володичка, кого полюбил милый.
И чем дольше смотрета на Зину, тем ласковей голос был; думала, что должно быть целовал ее, эту барышню, и захотелось самой поцеловать ее, от любви своей к незабвенному поцеловать избранницу его и любить ее.
— Я уж сама, сестрица, пришла к вам, — сколько молока выписано, давайте листочек, чего вам беспокоить себя понапрасну, бегать на скотный двор?
— А мальчик здоров?
Сразу отшатнуло Аришу от прошлого к монастырскому и сразу почувствовала себя брошенной и ненужною и вопрос о ребенке ее не обрадовал, ответила как заученное.
— Спасибо, сестрица, — бегает, играет с салазками.
И, уходя от Белопольской, говорила ей, взглядывая на коврик:
— А вы не трудитесь, сестрица, сами ходить на скотный. Мне добежать ничего не стоит. Морозы стоят лютые — не дай бог, простудитесь!.. Когда вам удобней, чтоб я приходила за выпиской, — может, с вечера?!
— Зачем же вам приходить, Ариша? Это моя обязанность!
— Да разве мне трудно, сестрица милая, — вы только скажите когда, — я с радостью прибегу, погляжу на вас, а то там и слова сказать некогда, мытарят меня, да и вам тоже…
— Если хотите, Ариша, — вечером! Только напрасно вы!
И, не дав ей окончить, подбежала к ней поцеловала в плечо.
— Что вы, Ариша, что вы!
— Сестрица милая, — люблю я вас, ласковая вы, приветливая.
— Это вы ласковая, Ариша…
Ответила ей поцелуем в губы. Ариша покраснела и заторопилась уходить, говоря:
— Так я вечером прибегу, сестрица! Спасибо вам, милая, — счастье-то мне какое!.. Душу свою отведу с вами!
В свободные дни любила сидеть в сумерках, снимала косынку белую, чтоб не давили тугие завязки голову — локоны разбегались струями и мысли становились спокойными. Зажигала свечу, опускала штору и доставала Никодимовы письма — чувствовать, его, близко, в своей душе. Бралась за перо написать — душу очистить и не было слов, рвала и снова перечитывала его письма — широкий размашистый почерк, прямой, ровный, грубоватый в нажиме и простые слова.
Вспомнила об Евтихие, — боль ему причинила, в душу вошло смятение, и не знала, чем искупить правду свою горчей полыни.
Может быть, это спасет его… возвратит к жизни!
За стеною Зосин смех и певучий баритон монашеский.
Искала жениха среда раненых офицеров, водила в лес на прогулку и вечером возвращалась в госпиталь возбужденная и ослабевшая; уехал — писала письма ему на фронт, как женщины пишут, вспоминая ласки и маня ими снова в разлуке, — не дождалась ответа и снова начала Николку манить, зазывая вечером.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: