Вриндаванлал Варма - Мриганаяни

— Зато тебе страшен! Ведь у тебя одна щека совсем чистая.

— Измажь её, пожалуйста, а то мне самой придётся это сделать.

— Лучше пойдём на улицу: кто-нибудь да вымажет тебя!

— Кому я нужна… Разве что заодно с тобой…

— Что ты! Там, на улице, столько моих подружек, они с охотой и одну тебя вымажут…

— А у тебя есть золовка?

— Как не стыдно! — Нинни метнула на подругу сердитый взгляд своих огромных глаз, но на губах её трепетала улыбка.

— Разве ты не замужем? — спросила Лакхи, и глаза её, тоже большие, хотя и не такие, как у Нинни, весело блеснули.

— У нас, гуджаров [10] Гуджары и ахиры — Индусское общество с древнейших времен делится на четыре основные касты, или варны: на брахманов — касту жрецов, кшатриев — касту воинов, вайшьев — торговцев и ремесленников, и шудр — слуг. Кроме того, есть еще каста «неприкасаемых», которые не входят ни в одну из вышеперечисленных каст и стоят на самой низкой ступеньке иерархической лестницы индуизма. Как основные касты, так и «неприкасаемые» делятся на подкасты, а те, в свою очередь, на другие группы и подгруппы. Но в литературе как основные касты, так и подкасты носят общее название каст. Гуджары и ахиры, занимающиеся главным образом скотоводством и земледелием, входят в военную касту кшатриев. , не полагается рано выходить замуж, — сказала Линии и, в свою очередь, спросила: — А ты замужем?

Лакхи покачала головой.

— У нас, у ахиров, тоже редко выдают замуж в детстве [11] До недавнего времени среди индуистского населения Индии были распространены детские браки, когда бракосочетали детей в возрасте десяти — одиннадцати лет; после достижения Индией независимости в 1947 году детские браки были запрещены законом . Да и жизнь сейчас тяжёлая, не до этого.

Линии принесла со двора горшок с землёй и налила в него воды из кувшина. Лакхи взяла горсть мокрой земли, и они выбежали на улицу.

В деревне было шумно. Даже самые усердные в работе не заметили, как заигрались, хотя рассчитывали повеселиться часа два, не больше.

Вот на дороге появились мужчины. Их с громким смехом преследовали женщины, бросая вдогонку им комья глины. У многих сари съехало с головы, но они не обращали на это внимания. Мужчины смешно подпрыгивали, кружились на месте, стараясь подставить под удар спину.

— Спину показывает! А ещё мужчина! — пошутила одна из женщин.

Парень, к которому относились эти слова, гордо сказал:

— Могу и грудь подставить!

Он закрыл лицо руками и остановился прямо против женщин. Лицо парня было покрыто таким плотным слоем грязи, что его невозможно было узнать.

Женщина швырнула в пего глиной, но промахнулась. Парень весело засмеялся. Тогда она подошла ближе и на Этот раз угодила ему в грудь.

— О-о-ох! — простонал парень, словно его ранили.

— Ну как, дорогой? — спросила женщина. — В кувшине у меня ещё не пусто!

— Пощади! Разве устоит кто-нибудь перед твоим оружием! — взмолился парень, убирая руки от лица.

Лакхи шепнула подруге:

— Нинни! Это же твой брат, Атал! Ты только посмотри! Я с трудом его узнала!

Атал заметил рядом с Нинни красивую, смуглолицую Лакхи с прилипшим ко лбу комом грязи, похожим на тилак [12] Тилак — кастовый или обрядовый знак, наносится краской, чаще всего на лоб , и перемазанной щекой и невольно залюбовался девушкой.

— Вот тебе, милый, чтоб не смотрел, куда не следует! — сказала женщина и швырнула в него ещё ком грязи.

Атал кинулся бежать. Остальные мужчины — за ним. Женщины, прижимая к груди кувшины и горшки, бросились вдогонку, но Атал был уже далеко.

Нинни и Лакхи очень хотелось поиграть с кем-нибудь из мужчин, но, как уже известно читателю, незамужним женщинам это запрещалось. Как жаль! Уж они-то не промахнулись бы!

— Сейчас выберу себе жертву! — не выдержала Лакхи.

— Бросай в моего брата, я вижу, тебе этого очень хочется! — поддела Нинни подругу.

— Какая ты, право! — Лакхи сделала сердитое лицо, а про себя подумала: «Если бы мы встретились с ним наедине, непременно залепила бы ему грязью всё лицо».

Нинни предложила:

— Пошли к храму! Там будут петь расии [13] Расия — хороводная песня; как правило, исполняется в пхагун — двенадцатый месяц индийского календаря, соответствующий февралю — марту .

— Кто?

— Да мы все.

— И баба-джи? [14] Баба — почтительное обращение к жрецам и индусским святым и отшельникам; джи — частица, выражающая уважение, ставится после имени или обращения

— Да. И я вместе с ним. А ты умеешь петь?

— Так, немножко. Долго это будет? Скоро мать пригонит корову. А мне ещё надо смолоть муку и испечь лепёшки.

— Дома всегда найдётся дело, а холи бывает не каждый день. Идём же!

Девушки пошли к храму. За поворотом дороги появилась праздничная толпа, слышались весёлые голоса.

— Сикандар удирает! — кричали люди и смеялись.

Оказывается, Атал изображал делийского падишаха. Он бежал вприпрыжку, при этом гордо выпячивая грудь. Время от времени Атал поднимал ком земли, камешек или сухой навоз и швырял им в своих преследователей. Не сумели догнать и убить делийца, так получайте же!

Наконец толпа приблизилась к храму. Из крытых соломой развалин вышел преклонных лет жрец и крикнул:

— Повторяйте за мной: «Да здравствует Хари Мадхав! [15] Хари Мадхав, или Мадхав — одно из имен Вишну, который наряду с Брахмой и Шивой почитается индусами как высшее божество и олицетворяет созидательную силу природы Да здравствуют Радха и Кришна! [16] Радха — по преданию, пастушка, возлюбленная Кришны, наиболее популярного в Индии божества ».

— Да здравствует Хари Мадхав! Да здравствуют Радха и Кришна! — дружно повторили крестьяне.

— У меня сохранилось немного красной краски, — сказал жрец. — Годами берёг её. Пойдите к реке и вымойтесь хорошенько. А я тем временем разведу краску. Вернётесь, я окроплю вас, — это будет даром бога Мадхава.

— А сладости? — раздался чей-то голос.

— Сладости проси у Сикандара, — со смехом ответил жрец.

Тут из толпы вышел человек, тот самый, что спрашивал о сладостях, и сказал:

— Сикандара больше нет. Его прогнали. А я — Атал.

— Помню, как же! Гуджар Атал — это ведь ты вместе со своим урожаем собрал урожай на поле Радхи и Кришны. Разве мог я забыть тебя?! Иди искупайся и приходи. Споёшь расию — получишь немного сладостей.

Жрец боялся, как бы и в него не кинули навозом, глиной или землёй, и потому спешил всех выпроводить. Словно угадав его мысли, Лакхи шепнула Нинни:

— А не расплющить ли один комок о живот баба-джи?

Нинни тихонько засмеялась и ущипнула Лакхи.

— Разве можно? Что скажут люди?

Крестьяне не спеша направились к реке, и снова началось веселье.