Энтони О'Нил - Шехерезада

— И где этот раб прячется? — поинтересовался Таук.

— Тебе какое дело? Наверняка его до смерти перепугаешь.

— Если увижу, наверняка.

— На рынке Растопки в аль-Кархе. Я знаю место.

— Чего он там делает?

— Сказки рассказывает, — презрительно хмыкнул Касым. — Как раз то, чего нам не хватает, правда?

Даниил вообразил рассказчика похабных анекдотов:

— Что за сказки?

— Пережевывает дерьмо той самой царицы… как ее?

— Шехерезада, — подсказал Юсуф.

— Ну, ладно. По мнению аль-Аттара, она его раззадорила. Пошел нынче утром парад смотреть, потом вернулся на рынок торговать ее товаром.

Исхака не удивляло, что молодой человек посвятил свою жизнь чепухе, выдуманной иноземной болтуньей. Ее сказки пользуются колоссальным успехом при багдадском дворе — иначе и быть не может. Необработанные, несвязные по тону, нелогичные по композиции, сомнительные в нравственном смысле, они полностью соответствуют времени. В нынешний век приличие считается синонимом неудачи, обман — формулой успеха, честность означает слабость, вульгарность — признак сильной личности, жалость приравнивается к безумию. И этот самый век с безрассудной дерзостью именуется величайшим в истории человечества…

— А если его там нет? — не унимался Таук. — Тогда что?

— Думаешь, меня это волнует? — фыркнул Касым. — Купим каких-нибудь колючек.

— Он знает, что ему предстоит?

— Мне на это глубоко плевать. Если даже откажется плыть, какое мне дело? Вовсе не собираюсь тащить его за шкирку на судно. С нас уже хватит придурков, искателей приключений. Правда, торговец посудой?

Исхак не удержался от возражения:

— Я не унижаюсь до поисков мимолетных приключений.

— Ну и ладно, — отрезал Касым. Он редко понимал речи Исхака, научившись пропускать их мимо ушей. — Можешь ныть, как всегда, если хочешь, пожалуйста. Сам займусь серьезным делом.

Исхак промолчал. Собственно, к Касыму он презрения не питал, считая откровенный эгоизм капитана грубой честностью. По-истине враждебное чувство внушал ему лишь Юсуф. Вор единственный из членов команды подвергал сомнению личность Исхака, тайком испытывая его с оскорбительным лицемерием. В прошлом явно был культурным, образованным человеком, стараясь скрыть это под наглым поведением, беспечными манерами, вытатуированным на предплечье тотемом.

— Посмотри на свой нос, — подсказал Даниил, схватившись за свой собственный.

Исхак очнулся от размышлений. Они переходили канал Баззазин.

— Снова кровь из носа идет…

Исхак дотронулся до верхней губы — пальцы окрасились кровью.

— Жарко, — с излишней поспешностью объяснил он. — Идем слишком быстро…

Оторвал кусок от рукава, спеша остановить кровотечение, пока другие — не заметили.

Жара. Поспешность. Необъяснимое влечение. Ненависть к Багдаду и стремление вернуться… Какое-то проклятие. Магнитом тянет к боли, к бедам… к смерти. Со стороны он с заученным равнодушием видел свое возвращение, но чем ближе удушливые объятия, особенно Круглого города, по крышам которого летними утрами проплывает тень бронзового всадника, тем они сильнее его манят, одновременно внушая смертельный страх. Когда-то он был уважаемым членом надыма — ближнего круга халифа, к которому принадлежат ученые, поэты, теологи, певцы, писатели, — ежегодно получал пятьдесят тысяч дирхемов, имел сотню полных костюмов и пятьсот тюрбанов, ел блюда из рыбьих языков, толченых орехов, засахаренных фруктов, спрессованных, как золотые монеты; по вечерам рассуждал на всяческие темы, начиная с теорий реальности и вероятности и заканчивая рецептами вкуснейшего варенья и самых лакомых ингредиентов для супа. Но его постоянно одолевали видения. Плещущие фонтаны, взбитые перины, своевременно налитые кубки, разложенные подушки — ничто не помогало. Они жили на настоящем кладбище империй — Шумерской, Аккадской, Ассирийской, Вавилонской, Финикийской, — и над всеми, от последнего конопатчика до придворного высшего ранга, парил ангел смерти.

— О чем думаешь? — осторожно спросил Даниил. — Об этом?..

— О чем?

— О новом предприятии, — кивнул он на Касыма. — Кофа…

Исхак, старательно подумав, сказал:

— Думаю, люди часто неверно трактуют сны, а потом стараются воплотить их в жизнь вплоть до мелочей. — И добавил: — Если будет на то воля Аллаха, Он пошлет удачу.

— Наверно, — подтвердил Даниил без особой уверенности.

Рассеянный Исхак согласился не сразу:

— В любом случае пойдем к западу. Может быть, ты еще раз увидишь глупые пирамиды, и они тебе больше понравятся.

Не стоит внушать успокаивающие фантазии. Так или иначе, уважают его не за это.

Впрочем, не было и возможности, ибо Касым очень быстро провел их через огромные рыночные ворота в аль-Карх, где у них сразу же исчезли последние возражения против намеченного плана.

— Он мне уже не нравится, — объявил. Касым. — Настоящий кальмар, нюхом чую. Вы только на него посмотрите.

Никто не воспринял всерьез объявление капитана. Касым давно утверждал, будто с первого взгляда раскусывает любого незнакомца. Но буквально о каждом составлял неблагоприятное впечатление.

— Ловкий, хитрый, — заметил Юсуф. — Это надо признать.

— Ничего я за ним не признаю.

Аль-Карх — главный торговый центр Багдада — представлял собой дикое скопище налезающих друг на друга лавок, магазинчиков, внутренних двориков. Здесь торговали мыловары, валяльщики сукна, мясники, продавцы птицы и шелка, красильщики, аптекари, свечники, корзинщики, поставщики куриной похлебки, приправ, чернильниц, камышовых перьев, мелочные разносчики и торговцы гранатами, импортеры медной утвари и прочих изделий, толпившиеся в таком хаосе, что невнимательный покупатель вполне мог заплатить за свечу, а уйти с леденцом или впоследствии обнаружить в кармане связку четок вместо нитки жемчуга. Повсюду шныряли остроглазые ястребы, суетились покупатели, разносчики с зажженными благовониями и питьевой водой, зоркие стражники, полуслепые нищие с исцеляющей мазью для глаз, торговцы противоядиями, которых постоянно жалят осы. На рынке Растопки, где торгуют собранными в пустыне колючками для печей и бань, гильдия торговцев растопкой в единодушном стремлении привлечь клиентов отдала дворик Муррабах-аль-Шаук декламаторам и сочинителям панегириков, анекдотов, сказок, увлекательных историй. В данный момент один мужчина читал там записанные на свитке сказания бедуинов, другой цитировал отрывки из хадиса [34] Хадис — предание о словах и поступках пророка Мухаммеда. ; несколько человек, сидя на деревянных конях, разыгрывали под аккомпанемент лютен персидскую любовную историю.

Но самая многочисленная толпа собралась на краю прямоугольника с расчетливо воздвигнутым высоким помостом, ярко освещенным солнечными лучами, проникавшими в вентиляционное отверстие на крыше. Вдохновенный юноша на фоне темного задника, разрисованного небесными сферами и летящими кометами, рассказывал с выразительными жестами, мимикой, убедительным чувством искусную байку по мотивам Шехерезады.