Александр Антонов - Воевода

— Ты мне люба, Глаша. Я даже не заметил, как ты вошла в моё сердце…

Глафира, однако, пошутила:

— Как матушка говорила мне: стерпится — слюбится. — И добавила: — И ты мне люб, батюшка Тарха.

Даниил в эти минуты подумал о Катюше, но как-то отрешённо и смиренно: «Так Богу было угодно, чтобы мы потеряли друг друга». И удивился, вспомнив, как Катя, хотя и любила его, но всё время жила с мыслью о том, что им не быть семеюшками. «Экие странности в жизни случаются», — решил он и потянулся к Глаше, которая была рядом и имя которой было «Богом данная жена». Молодое человеческое естество давало себя знать, и им обоим, кроме ласковых слов, нужна была ещё и телесная близость, в которой Даниил и Глаша умели сгорать, забывая обо всём на свете.

Мир и тишина в доме Адашевых царили в эту зиму до самого Рождества Христова. Трое мужей Адашевых исправно ходили на службу в Кремль. Женщины хозяйство вели, Тарха растили, Анну, дочь Алексея и Анастасии, грамоте учили, рукоделием занимались. После Рождества Христова Даниил и Глаша вдруг оказались посаженными отцом и матерью на свадьбе Ивана Пономаря и Дарьи Головлевой. Она жила неподалёку, на Никитской улице, с матерью-вдовой Серафимой. Отец у Даши был приставом и погиб во время пожара сорок седьмого года, пытаясь потушить огонь близ пороховой башни в Китай-городе. Царь не забыл подвига пристава и назначил семье денежную дачу [21] Дача — жалованье, содержание. на прокорм. Дом у Головлевых был небольшой, но Ивану там нашлось место ещё до свадьбы. Он поселился примаком у будущей тёщи и был тем доволен, бывший монастырский послушник, теперь же стряпчий Разрядного приказа. Когда Даниил впервые появился в доме Головлевых, Иван обнял Серафиму за плечи, подвёл к Даниилу.

— Матушка, посмотри, как я земно поклонюсь своему благодетелю и побратиму. — И он впрямь низко поклонился Даниилу.

— Ты у меня поклоном не отделаешься. Вот как явится на свет у нас доченька, будешь её крестным отцом.

— Славно, брат, славно. Спасибо за такую честь. — Иван был весел, улыбался во весь рот, а выпрямившись, подпирал матицу на потолке.

Вышла из боковушки Даша. Она была по плечо Ивану, тоненькая, белокурая, голубоглазая, вся светлая, словно праздничная свеча.

— Даша, вот наши посажённые отец и мать, поклонись им.

Даша с улыбкой поклонилась. Глаза её стрельнули в Ивана.

— Он у нас всем велит кланяться.

— Этому его в монастыре научили, — заметила Глафира.

Иван ещё ходил в женихах, но вёл себя в доме Головлевых по-хозяйски. А мать и дочь были во всём покорны ему. Даниил и Глаша пришли с тем, чтобы ускорить вхождение Ивана в новую семью.

— Я к тебе по делу, матушка Серафима, — сказал Даниил.

— Слушаю, сынок, — ответила она.

— Поторопись с венчанием этих голубков. Ежели можете, то в Святочную неделю их и обвенчаем.

— Хотели они на Красную горку, — отозвалась Серафима.

— Боюсь я, дела уведут нас с Ваней из Москвы к тем дням.

— Как уж они решат, а я их благословлю.

— А мы согласны хоть завтра, — ответили дружно Иван и Даша.

Иван подошёл к Даниилу поближе, спросил тихо:

— И в какие края нам идти?

— Того не ведаю, Ванюша. В день отъезда и скажут.

Серафима и Даша принялись накрывать на стол, гостей попотчевать. А Иван повёл их осматривать «хоромы».

В доме Головлевых понимали, что такое государева служба, и за неделю до Богоявления Иван и Дарья венчались в храме Иоанна Предтечи, что у Никитских ворот. Во время венчания в церкви было много прихожан, и все дивились на славную пару молодожёнов, на их посаженных отца и мать. Потом было небогатое и малолюдное застолье. Ни у Ивана, ни у Даши не было в Москве ни родственников, ни близких, потому собрались лишь Дашины товарки да Даниил с Глашей.

А как только оттрезвонили в Москве колокола по случаю Крещения Господня, Ивана и Даниила вызвали в Разрядный приказ. Вскоре же к ним присоединился отец Даниила, Фёдор Адашев. Повелением царя ему должно было идти в Ярославскую землю, в город Углич, и там собирать по государеву уезду ратников, множество работных людей с топорами и пилами, ставить над ними десятников из старост и тиунов [22] Тиун — название разного рода должностных лиц на Руси в XI–XVII вв. (приказчик, управляющий княжеским или боярским хозяйством, судья низшей степени). , валить хвойный лес, рубить из него крепость с башнями и воротами. Были определены размеры крепости. Окольничему Фёдору Адашеву поручалось руководить всеми работами и, когда будет срублена крепость, переправить её плотами по Волге под Казань. На ведение работ ему выделили казну, дали воинов в помощь местным работным людям. Ему велено было покинуть Москву в первые же дни после Богоявления, и вскоре большой обоз с топорами, с пилами, с кормом двинулся в путь на Углич.

У Даниила с Иваном было вновь особое поручение. Опять у них был в распоряжении возок с товарами, и они уходили «купцами» под Казань, но на этот раз им надо было идти санным путём и по Волге добраться до реки Свияги, что в двадцати вёрстах от Казани впадает в Волгу; там, продавая свой товар, пройти по селениям, по холмам и возвышенностям и выбрать место для крепости. В распоряжении «купцов» было чуть больше трёх месяцев.

Провожая Даниила и Ивана с колымажного двора, Фёдор Адашев наказал им, однако, исполнить одно важное поручение в костромской вотчине.

— Ты, сынок, держи путь на Борисоглебское. Обещал я царю срубить там четыре боевых башни. Запомни и размеры: три на три сажени по низу и высота четыре сажени. Настилы перевязать со стенами, бойниц — восемь. К сплаву чтобы плоты на Волге стояли. Не забудь.

— Не забуду, батюшка. Да вот и у Вани память отменная.

— И помни: передняя стена у башен до первого поверха в два ряда брёвен. Уразумели?

— Уразумели, батюшка.

— С сынком-то простился?

— Как не проститься! Да ведь не отпускал, за бороду держался.

— Это хорошо. Ну, с Богом. Авдею поклон от нас. Что он скажет, так ты внимай.

— Так и будет, батюшка.

Иван уже сидел на облучке, сдерживая нетерпеливых лошадей. Даниил вспрыгнул к нему, уселся, и лошади с места пошли рысью. Ехали знакомой дорогой, приметными местами, потому путь не доставлял им хлопот. А чтобы не было скучно, Иван затеял вспоминать то, как ему служилось в монастыре. И столько у него было каверзных случаев, что Даниил вволю посмеялся. Даниил и Иван поговорили и о тех боевых башнях, которые велено им построить в Борисоглебском. Даниил уже поразмышлял над наказом батюшки и не согласился с ним. Сказал Ивану:

— Вот дал нам батюшка урок [23] Урок — поучение, наставление. , а я поперечить ему хочу. Такие башни, какие задумал он, нам в Казанской земле не понадобятся. Надо их сделать такими, чтобы каждая сама по себе была крепостью.