Гэри Дженнингс - Ацтек

— Да, — ответил мальчик, закусив губу, чтобы она не дрожала. — Когда это произошло, я лишь почувствовал страшную боль и потерял сознание. Добрый целитель позволил мне оставаться в обмороке до тех пор, пока он… пока он делал то, что мог. Но потом лекарь поднес к моему носу что-то пахнущее так сильно, что я чихнул, очнулся и увидел, где он меня зашил.

— Бедняжка, — сказал я. Мне очень хотелось утешить мальчика, но я не знал как. Коцатль пробежал рукой вниз по одеялу, осторожно ощупывая себя, и робко спросил:

— Это что, я теперь стал девчонкой? — Что за глупости? С чего ты взял? — Ну да, — фыркнул он, — думаешь, я не знаю, чем отличаются мужчины от женщин? Я видел раздетую женщину, помнишь нашу бывшую госпожу в Тескоко? У нее между ног вместо тепули была дырочка. И у меня, я посмотрел, когда целитель накладывал повязку, теперь осталось то же самое.

— Вовсе это не то же самое, — твердо заявил я, — а ты никакая не девчонка. Ты куда в большей степени мужчина, чем этот подлец Чимальи, нанесший тебе удар сзади, исподтишка, как делают только женщины. Знаешь, Коцатль, многие воины получали в бою похожие раны, и это ничуть не помешало им остаться бойцами. Некоторые даже становились еще более грозными и свирепыми, чем раньше.

— Тогда почему, — упорствовал мальчик, — у всех, кто узнает о моей ране, и у лекаря, и у тебя, господин, такие унылые физиономии?

— Видишь ли, — ответил я, — дело в том, что из-за этой раны ты никогда не сможешь стать отцом.

— Вот как? — воскликнул он, к моему удивлению только обрадовавшись. — Это не страшно. Честно скажу, я сам никогда не видел ничего хорошего в том, чтобы быть ребенком, и не желаю этого несчастья ни для кого другого. Но… выходит, я не смогу быть и мужем?

— Не обязательно. Просто тебе подойдет не всякая жена. А только такая, которой будет довольно того супружеского удовлетворения, какое ты сможешь ей дать. Ты ведь доставлял удовольствие некой, не будем поминать ее по имени, госпоже в Тескоко?

— Она сказала, что да. — Мальчик снова улыбнулся. — Спасибо за то, что успокоил меня, хозяин. Я ведь раб и не смогу многого добиться в жизни, поэтому хотел бы обзавестись хотя бы женой.

— Отныне, Коцатль, ты больше не раб, а я тебе не хозяин. Улыбка мальчика растаяла, и на лице его появилась тревога. — Что случилось? — Да ничего особенного, просто мы с тобой теперь не хозяин и раб, а двое друзей. Ясно?

— Но раб без хозяина — самое несчастное, ничтожное существо, лишенное всяких корней, — произнес он дрожащим голосом.

— Так то раб, а ты свободный человек. Да еще вдобавок имеющий верного друга, который всегда готов ему помочь. Ты и сам видел, Коцатль, что у меня завелось небольшое состояние, и я собираюсь его преумножить. Как только ты выздоровеешь и сможешь путешествовать, мы отправимся на юг, в чужие края. Мы с тобой теперь будем почтека. Что скажешь? Мы будем торговать и богатеть вместе, так что участь превратиться в несчастное существо, лишенное всяких корней, тебе ничуть не грозит. Я только что вернулся от Чтимого Глашатая и спросил у него дозволения на это предприятие. А еще он обещал подготовить специальный указ, согласно которому ты больше не раб, а мой партнер и друг.

Мальчик улыбнулся сквозь слезы, положил свою ручонку мне на запястье, впервые позволив себе коснуться меня без приказа или разрешения, и пробормотал:

— Настоящим друзьям не нужны никакие указы правителей.

Некоторое время назад сообщество купцов Теночтитлана возвело собственное здание, в котором размещались склады, где хранились товары всех его членов, проводились встречи, а также находились конторы счетоводов, деловые архивы и тому подобное. Дом Почтека располагался недалеко от Сердца Сего Мира и хотя уступал размерами резиденции правителя, но выглядел настоящим дворцом.

При Доме Почтека имелись кухня и трапезная, где членам сообщества и гостям подавали еду и напитки, а также постоялый двор, в котором приезжие купцы могли остановиться на ночь. Один из многочисленных слуг с важным видом препроводил меня в роскошную палату, где я предстал перед тремя пожилыми почтека.

Я явился на беседу с намерением вести себя почтительно, но без робости и заискивания, а потому, сделав подобающий жест целования земли, расстегнул застежку плаща и, не оглядываясь и не дожидаясь приглашения, сел. Слуга, хоть и удивился подобному поведению со стороны простолюдина, однако каким-то загадочным образом ухитрился поймать мой плащ и подставить сиденье.

Один из трех старейшин купеческого сообщества ответил на мое приветствие легким движением руки и велел слуге принести нам шоколад. Некоторое время все трое молча рассматривали меня, словно снимая глазами мерку. В соответствии с традицией почтека не выпячивать, а скорее скрывать свое богатство, одеты эти важные господа были просто, без каких-либо украшений. Впрочем, достаток этих людей все равно выдавали дородные фигуры, ибо все купцы питались очень хорошо, и холеные руки, не привыкшие к физической работе. Да и покуитлин, которые курили двое из них, были оправлены в чеканное золото.

— У тебя превосходные рекомендации, — сказал первый старейшина язвительно, словно бы сожалея, что не может тотчас отвергнуть мою кандидатуру.

— Но чтобы вступить в сообщество, необходимо иметь еще и достаток, — добавил второй. — Давай посмотрим, что у тебя есть.

Я передал старейшинам список полученных мною товаров и ценностей, и они, попивая вместе со мной пенистый шоколад, приправленный для вкуса и аромата золотистыми лепестками магнолии, знакомились с ним, передавая друг другу.

— Неплохо, — сказал один. — Но не бог весть что, — заметил другой. — Сколько тебе лет? — спросил третий. — Двадцать один, мои господа. — Ты очень молод. — Надеюсь, это не препятствие, — сказал я. — Великому Постящемуся Койоту было всего шестнадцать, когда он стал Чтимым Глашатаем Тескоко.

— Если предположить, что ты, юный Микстли, все же не стремишься занять трон, то каковы твои планы?

— Честно говоря, мои господа, я полагаю, что чудесные ткани, расшитые накидки и тому подобное — не самые подходящие товары для сельских жителей. Все это я постараюсь продать здесь знатным людям, которые смогут заплатить за такие вещи настоящую цену. Выручка пойдет на приобретение товаров попроще и подешевле, но таких, какие изготовляются только у нас в Мешико. С ними я отправлюсь на юг, где буду обменивать на товары, обычные для тех краев, но редкие и дорогие у нас.

— Именно этим мы все здесь и занимаемся, причем не один год, — промолвил один из купцов, на которого сказанное мною явно не произвело впечатления. — Но ты совершенно не учел дорожные расходы. Например, того, что тебе придется потратиться на носильщиков.