Петр Никифоров - Октябрь в Приморье

— Товарищи, будем говорить? — спросил комиссар, закончив доклад.

— Чего говорить, делать надо, — зашумели ему в ответ.

— Ну что ж, делать, так делать, — проговорил комиссар. — Расскажи нам, товарищ Стогов, какие у вас силы здесь?

— Какие у нас силы — беднота вот вся здесь, семей восемьдесят будет. Всего у нас в селе 500 семей, кулаков из них будет семей шестьдесят, остальные все зажиточные — середняки. Вот и считай, середняков, стало быть, сколько, ребята, будет?

— Триста с лишним будет, — крикнул кто-то.

— Вот середняков триста с лишним, они и давят на сходках.

— Середняки все с кулаками, что ли?

— Нет, как будто не все. Микола Маер вот хороший мужик, мироедов на сходках костит. Не любят они его. Есть хороший народ. Не один Маер с богатеями нашими не в ладах.

— Давайте составим список середняков, которых к нам можно перетянуть, тогда будет видно, что делать.

Список составляли долго, много спорили, даже ссорились.

Получилось сто тридцать человек, которых можно привлечь к бедноте.

— А сколько нейтральных будет? — спросил комиссар.

Опять потели над списком, набрали около полутораста человек.

— Эти редко на сходках бывают, — сообщил Стогов, — а остальные тянутся за кулаками.

— Сколько же за кулаков будет?

— Подсчитать надо... За кулаками пойдут человек девяносто.

— Если нейтральные не придут, наших будет больше. Надо собрать по списку наших середняков вечером. Договоримся с ними.

Середняки по списку собрались аккуратно. Но беседа с ними тянулась медленно. Молча и внимательно выслушали доклад; осторожно задавали вопросы, но сами отвечали неохотно. Выявилась из них головка, которая держала себя откровеннее.

— А как насчет декрета, землю делить будут али нет?

— Будут, — ответил комиссар.

Мужики встрепенулись, но молчали. Микола Маер спросил:

— А где землю-то взять?

— У кулаков, у попов возьмем, у переселенческого фонда, — ответил опять комиссар.

Мужики по-прежнему молчали; кое-кто согласно кивнул головой.

— А у середняков, может, тоже отрезать будете?

— Нет, у середняков не будем отрезать.

— А насчет скота?

— И скота у середняков отбирать не будем.

Послышались облегченные вздохи.

— Надо из Знаменки мужиков пригласить, пусть завтра на Совете нашем нам расскажут, как они Советскую власть строят, — предложил Стогов.

— Правильно, — шумно поддержали Стогова мужики. — Надо, чтобы Петруха Еремин приехал, председатель ихний. Дельный мужик. Из Еловки тоже пригласить.

Решили пригласить из трех соседних волостей, где уже имелась Советская власть.

— Товарищи, еще один вопрос, — обратился к мужикам комиссар, — надо завтра на выборы Совета мобилизовать всех ваших женщин.

Мужики зашумели.

— Куда их от ребят-то, от скотины!

— Нет, товарищи, не сделайте ошибки. Кулаки как узнают, что завтра Совет выбирать будем, мобилизуют всех своих баб и выберут нам свой кулацкий Совет с помощью баб. Советская власть всем права дала.

— Ведь правда! — тряхнул головой Маер, — придется баб на выборы гнать, а то ведь беда!

— Ну что же, баба тоже человек, пусть и она выбирает, — раздались снисходительные голоса.

На следующий день народу к волости собралось до тысячи человек, как и предсказывал комиссар. Кулаки пришли семьями. В помещение не входили, расположились перед крыльцом волости.

Собрание открыл Потугин.

— Граждане, надо выбрать председателя собрания. Называйте!

— Потугина! Стогова!

— Двоих, значит. Кто за Потугина?

Кулаки дружно подняли руки, за ними подняла часть середняков и женщин. Подсчитали.

Двести семьдесят.

— За Стогова!

Стогов получил четыреста пятьдесят голосов. Остальные воздержались.

— Наша берет, — шепнул Стогов на ухо комиссару.

Стогов занял место председателя. Протокол писал волостной писарь Сычук.

Комиссар сделал доклад о текущем моменте и задачах Советской власти.

— Везде уже Советская власть введена, только в богатых селах еще живут земские управы. Пора и нам выбрать Совет.

Кулаки понимали, что Совет будет и у них, и давно к этому готовились. Они надеялись, что и в Совете они будут руководить. Поэтому особо и не возражали.

— Мы что же, мы не против Советской власти. Трудились на пользу земства, потрудимся и на пользу Советской власти, — примирительно выступали кулаки. Они также выставили свой список, даже предложили объединить списки и голосовать единогласно, но беднота запротестовала.

— Неча объединять, опять на шею сядете. Голосуйтесь отдельно.

— Можем и отдельно, не возражаем.

Жены бедняков потребовали, чтобы им дали три места в Совете.

— На выборы позвали, а места в Совете не даете, голосовать не будем.

— Ать ты, засуетился Маер, — не предусмотрели; может, на другой раз, бабы, а?

— Неча на другой раз, давай теперь, а то с собрания уйдем.

— Дать надо женщинам место в Совете, — поддержал комиссар.

— Да ведь список-то полон, лишек, пожалуй, будет?

— Ничего, — подтвердил комиссар, — включить надо женщин.

— Называйте, бабы, кого? — предложил председатель.

— Настю Новоселову, вдову солдата Егора.

— Есть. Еще?

— Екатерину Егоровну — учительшу!

— Есть. Еще кого?

— Пелагею Маерину!

— Как Пелагею! Постойте! — заволновался Маер. — Коров-то я што ли буду доить?

— Подоишь! Пиши Пелагею, — настаивали дружно бабы.

— Тьфу, оголтелые...

— Ничего, товарищ Маер, хорошая, значит, у тебя баба, раз в Совет выдвигают.

— Да я что же, вот с хозяйством забота...

Включили в список и Пелагею.

Кулаки подсмеивались:

— Ишь бабы в ход пошли, на помощь Советской власти вербуют.

— Приступим, граждане, к голосованию.

— Кто за первый список, что от бедноты с середняками, поднимите руки.

Поднялся лес рук.

— Микола, считай, сколько будет.

Микола залез на скамью и начал считать — четыреста восемьдесят.

— Теперь кто за второй список!

— Тоже мне считать? — спросил Маер.

— Мы сами посчитаем, — заявил Потугин и тоже залез на скамью рядом с Маером.

— Считайте оба, правильнее будет.

— Триста двадцать, — объявил Маер.

— Стой! Прошибка, — заявил Потугин, — пересчитать надо. Вы, бабы, не опускайте рук-то!

Пересчитали снова. Маер молчал, ждал, сколько скажет Потугин.

— Ну, сколько там? — спросил председатель.

— Не хватает што-то, — неуверенно ответил Потугин, — не все пришли, должно... Подождать бы голосовать-то?

— Говори, сколько? — потребовал председатель.

— Триста шестьдесят у меня.

— Чудишь, Потугин, триста двадцать, — уличил его Маер.

— Значит, принят список бедноты, — объявил Стогов.

— За Советскую власть — уррра! — зашумели фронтовики.

— Урра! — зашумело дружно собрание.