Пол Блок - Ниже неба

Коннор был готов к такому требованию; предыдущие встречи с тюремщиками научили его обычно давать две взятки – вторая шла прямиком на стол главного охранника, у которого хранились все тюремные записи.

Получив вторую монету, пожилой джентльмен спросил:

– Ну, а как зовут бедного парня, о котором ты хочешь навести справки?

– Грэхэм Магиннис, – Коннор произнес фамилию по буквам.

– А когда, приблизительно, его посадили?

– В 1822 году. Полагаю, где-то в середине февраля. Охранник приподнял свою форменную фуражку и уважительно покачал лысой головой.

– Ну, давай-ка посмотрим, за что можно было просидеть пятнадцать с половиной – нет, шестнадцать лет. Это было где-то за год до того, как я начал работать здесь. До этого я двадцать лет служил в Ньюгейте, – произнес он с гордостью, и, набрав в легкие побольше воздуха, важно надулся, словно зобастый голубь. – Ну, этот Грэхэм Магиннис, он твой родственник?

– Да. Мой отец.

Охранник нахмурился:

– Ты убежден в том, что он до сих пор жив?

– Ну, не совсем. Для этого я сюда и пришел.

– Но он был заключен именно в Милбанк?

– Я... э-э... ну, я даже в этом не уверен.

Охранник покачал головой, затем посмотрел на вторую монету, лежащую в его руке и протянул ее назад Коннору:

– Ты много хочешь за свою монету. Он может быть где угодно – даже в Австралии, я полагаю.

– Я убежден в том, что отец все еще в Лондоне.

– То есть, если он жив, – заметил тюремный стражник. Неожиданно его лицо просветлело, и он поднялся со своего стула:

– И ты платишь именно за то, чтобы это выяснить, – он подбросил монету в воздух и поймал ее. – Жди здесь, пока я и капитан Манли не просмотрим журналы записей.

* * *

Час спустя Коннор был препровожден по казавшимся бесконечными тускло освещенным коридорам, идущим вдоль тюремных флигелей, в камеру, где номер 8414 провел большую часть последних двух десятилетий. За несколько дополнительных золотых монет была куплена редкая привилегия немедленного посещения заключенного в этой камере. Иначе понадобилось бы ожидать пару месяцев до следующего официального дня свиданий. Охранник отдал какие-то распоряжения, передавая Коннора грузному стражнику по имени Дункан Уимс, хорошо одетому, но полгода не принимавшему ванну человеку, на вид которому было за тридцать и который на каждом шагу припадал на левую ногу. Коннор не был уверен, являлся ли причиной этому алкоголь или стражник на самом деле хромал.

Хотя Коннор и вырос в одном из беднейших районов города, где не существовало системы канализации, он все ж не был готов к перехватывающему дух зловонию Милбанкской тюрьмы. Даже прослуживший здесь не один год стражник приложил к лицу носовой платок. Увидев, как Коннор зажал нос пальцами, он прокомментировал: «У некоторых парней здесь не хватает ума пользоваться своими ночными горшками; они садятся прямо на пол или облегчаются на стену.»

Двери камер были сделаны из крепкого дерева и для большей прочности обиты металлическими пластинами. В каждой двери, на уровне глаз, находилось окошко, через которое стражник мог заглянуть внутрь. Все окошки были теперь закрыты, и Коннор не мог видеть, занята ли какая-нибудь камера и сколько в ней находится людей. Однако он слышал звуки, которые доносились из-за дверей: беспорядочная смесь стонов, стуков, шарканья, кашля, даже нестройная пьяная песня, разносившаяся по коридорам каменного лабиринта так же, как и запах мочи.

– Это прямо за углом, – пробормотал Уимс, замедлив шаг и ткнув вперед указательным пальцем. – Твой папуля? – спросил он, ухмыляясь.

– Я... я не уверен, – отозвался Коннор.

Он неожиданно почувствовал, что его ноги одеревенели, и ему пришлось буквально заставить себя пройти несколько шагов до одной из камер, возле которой остановился Уимс.

Стражник сочно сплюнул на руку и начал вытирать пыль с закрытого окошка на двери, постепенно открывая цифры, выбитые на нем – восемь, четыре, один, четыре. «Так, вот он», – Уимс извлек связку ключей из кармана своей куртки и повертел их в руках, пытаясь найти тот, которым открывались камеры вдоль этого коридора.

Коннор почувствовал, как ком подкатывает к его горлу, и он, скорее всего, убежал бы, если бы все тело не было таким окаменевшим. На протяжении последних нескольких дней поиски отца были чем-то вроде забавы – вопроса, в ответе на который Коннор был заранее уверен. Он хотел просто убедиться в бесплодности своих усилий. И вот теперь он стоял перед дверью, за которой Грэхэм Магиннис провел, наверное, последние шестнадцать лет своей жизни.

Дверь со скрипом отворилась, и стражник растворился в темноте камеры. Коннор услышал, как он тихо проворчал что-то тому, кто сидел внутри. Через мгновение стражник снова появился и позволил Коннору войти: «Не задерживайся. У тебя не так много времени.»

С трудом оторвав свои ноги от пола, Коннор приблизился к двери и заглянул внутрь. Все освещение в камере исходило от маленького зарешеченного отверстия высоко в стене, которое, очевидно, вело к вентиляционной шахте, так как света оно пропускало очень мало. Несколько лучей, которые проходили через шахту, значительно ослаблялись густым слоем пыли, висевшей в воздухе и делавшей его похожим на туман.

– Он там, – Дункан Уимс указал Коннору пальцем в сторону дальней стены, – вон там.

Коннор посмотрел в ту сторону и подошел поближе. Когда, наконец, его глаза привыкли к темноте, он различил в густом тумане фигуру – исхудавшего мужчину с длинной седой бородой, сидящего на краю металлической кровати под зарешеченным окошком и одетого в однотонную, выцветшую миткалевую форму.

– От-тец? – тихо прошептал Коннор, как будто не желая беспокоить ушедшего в прострацию старика.

– Не слишком надейся на то, что он будет разговаривать, – вмешался Уимс. – В этом парне осталось не так много жизни. Если я не ошибаюсь, последние пять лет он не ходит на работу, по крайней мере, в большинстве случаев парней сажают в такие камеры именно за это.

Он стукнул ногой по железной кровати, схватил сидящего на ней старика за бороду и поднял его голову кверху:

– Восемьдесят четыре – четырнадцать, у тебя посетитель. – Сразу же после того, как стражник отпустил бороду, голова заключенного опять упала на грудь.

Оглянувшись назад, в сторону двери, Уимс спросил Коннора:

– Ну что, ты достаточно видел?

– Можно мне поговорить с ним... наедине?

Уимс нахмурился, посмотрел сначала на заключенного, затем на Коннора, после чего, прищурив один глаз, сказал:

– Охранник приказал мне отвести тебя сюда... чтобы ты смог посмотреть на отца. Ну, ты на него и посмотрел. Так что лучше приготовь-ка еще один шиллинг.

Коннор покопался в кармане камзола, извлек оттуда монету и протянул ее стражнику: