Ганс Вальдорф - Зеленая записка

Но Риман следует опасаться. Женщина не из тихонь. Он сам видел однажды, как одна женщина вроде нее устроила такой скандал, что сбежалось полдома. Лучше сегодня же вечером отделаться от нее небольшой подачкой. Правда, это небезопасно, но что делать? Приходится выбирать меньшее из двух зол. Остальных постоянных клиентов он убедит разъехаться в ближайшие дни. Наиболее осмотрительные уже так и поступили.

Губингер поднялся, кряхтя, с кресла, вышел из кабинета и запер дверь. Никто не заметил, как он поднялся по лестнице и исчез в прачечной, расположенной в конце последнего этажа. Разбросав в углу кучу грязного белья, он приподнял полоску линолеума, отодвинул в сторону доску и осветил карманным фонариком небольшое углубление, в котором лежали белые картонные пачки, похожие на обычные пачки сигарет. В них действительно находились сигареты, но, как говорили клиенты, “косые” — сигареты с марихуаной Губингер сунул в карман несколько пачек, снова вдвинул доску на место, накрыл ее линолеумом и забросал сверху бельем. Поднимаясь с пола, он почувствовал слабость в коленях и головокружение. Сколько раз он уже давал себе слово обратить внимание на кровообращение, есть вполовину меньше обычного, в определенные дни питаться только соками и ежедневно прогуливаться.

Он негромко постучал в номер Кристины Риман. Женщина тотчас открыла дверь.

— Ах, это вы! — протянула она. — Прошу!

Губингер быстро вошел и прикрыл дверь.

— Вам повезло, — сказал он. — Один клиент вернул мне кое-что, и я немедленно вспомнил о вас. — Он вытащил из кармана пачку и протянул ее Риман. На лице женщины заиграла улыбка, глаза широко раскрылись, и она торопливо схватила сигареты, словно испугавшись, что Губингер передумает и заберет их назад.

— Вы — ангел, — произнесла она и распечатала пачку, достала сигарету и жадно затянулась.

Губингер взглянул на ее круглые плечи, толстые руки и пухлые ладони, покрытые мягкими подушечками, как у новорожденного.

— Вы, разумеется, понимаете, — вздохнул он, — что в данной ситуации я заплатил более высокую цену, чтобы получить пачку обратно.

Кристина Риман кивнула головой. Теперь ей было все равно.

— Тем не менее я прошу вас завтра же выехать из гостиницы. По всему дому рыскает полиция, ищет убийцу. Вас уже тоже допрашивали, а мне они просто не дают житья Разумеется, мы здесь ни при чем, но береженого бог бережет.

Риман задумалась.

— Хорошо, — наконец согласилась она, — велите приготовить счет. Завтра я выеду дневным поездом в Глурнс.

— Мой человек проводит вас на вокзал.

Губингер облегченно вздохнул и вышел.

Наутро после поездки в Тауферс Марио Феллини выехал на той же служебной машине, которая доставила его в Верхнее Винчгау, через долину Эчталь в Больцано Итак, проблема, внушавшая ему опасения, блестяще решена — нарочный из Милана снабдил его полномочиями Интерпола. Теперь он мог вести расследование и на австрийской территории К сему была приложена просьба к австрийской полиции оказывать ему всяческое содействие. В полдень он сел в поезд, отправляющийся в Инсбрук. Пока колеса отстукивали километры, он думал о том, как представиться Крёберсу агентом полиции, филателистом или доверенным лицом Новака. Сведения о Крёберсе, полученные накануне вечером из Милана, были слишком скудны пятьдесят лет, женат, имеет троих детей. И все.

К вечеру поезд прибыл в Инсбрук. Феллини доехал на такси до отеля и поселился в номере, из которого открывался живописный вид на город, каждую минуту на его улицах и в домах вспыхивали все новые огоньки. В адресной книге Феллини нашел против фамилии Крёберса два адреса домашний и магазина — и решил, не теряя времени, навестить Крёберса дома.

Мальчик лет пятнадцати открыл ему дверь и впустил в прихожую.

— Подождите минутку, — сказал он. — Папа сейчас выйдет.

Вскоре в прихожую вошел высокий седоголовый мужчина и неестественно громко извинился, что заставил ждать: он как раз ужинал.

— От господина Новака? Так-так, прошу вас. Вам повезло, что вы застали меня дома я только недавно вернулся с аукциона в Больцано.

Он пригласил гостя в кабинет и зажег свет. Феллини редко где встречал такую богатую личную библиотеку две стены были полностью заставлены стеллажами с книгами. Книги лежали на столе, поставленном поперек комнаты, на полу, под окнами, в ящиках письменного стола.

— Черт побери, — покачал головой Феллини, — это я называю кладезем науки!

— Они, кажется, скоро окончательно выживут меня. Привяжешься к ним всей душой, а они тебя потом так к стене прижмут — не вздохнешь.

И эту фразу Крёберс произнес неестественно громко, словно разговаривал с глухим. Наконец-то Феллини мог рассмотреть Крёберса немного лучше, чем в полусумраке прихожей. Хозяин дома был долговяз, костляв, с широкими жилистыми руками. На нем был зеленоватый костюм из грубого материала, похожего на сукно. Шея была морщинистая, с большим кадыком, а голова скорее могла принадлежать шахтеру, чем владельцу филателистического магазина и книголюбу тонкий нос, седые, коротко остриженные волосы, белые кустистые брови.

— Андреас Гофер не дает мне покоя, — пояснил Крёберс. — Еще в детстве я начал собирать все, что было написано об этом человеке и его времени, — и вот результат.

— Всё это книги об Андреасе Гофере?

— Почти, — ответил Крёберс. — Мой отец положил начало коллекции, а я унаследовал его увлечение. Работы — непочатый край. Потрясающая личность! Кстати, — и при этих словах Крёберс улыбнулся, обнажив вставные зубы, — в те времена у итальянцев и австрийцев были общие интересы — борьба против Наполеона. Редчайший случай!

Он громко расхохотался, затем несколько искусственно оборвал смех, предложил сесть и достал сигары.

До последней минуты Феллини не знал, как ему представиться. В коридоре он только назвался и сказал, что приехал из Милана. Теперь Феллини добавил, что он из итальянской уголовной полиции и что ему поручено раскрыть одно преступление.

— Дело в том, что господин Новак убит.

Крёберс уронил голову на грудь, сгорбился и медленно опустился на стул, лишив Феллини возможности увидеть его лицо в это решающее мгновение.

Когда он снова выпрямился, его губы были плотно сжаты, что могло означать и боль, и изумление, и ужас. Только хорошо изучив это лицо, можно было с уверенностью сказать, что на нем было написано.

— Убит? — переспросил Крёберс. — Где, когда, при каких обстоятельствах?

— Мы еще сами бродим в потемках. Я рассчитываю на вашу помощь. Недавно вы разговаривали по телефону с его близкой знакомой В связи с этим мы хотели бы узнать о ваших отношениях с Новаком.

Крёберс покачал головой и повторил: “Убит”. Постепенно его глаза приобрели обычное выражение.