Ганс Вальдорф - Зеленая записка

— Мы знакомы с 1945 года, — медленно заговорил он. — Сегодня я могу, более того, в такой момент я должен признаться — к тому же теперь мне ничто не угрожает, так как все забыто и прощено, — что в то время я был, как теперь говорят, спекулянтом. Все началось с очень крупной партии шин из запасов вермахта. Видите ли, нашу зону оккупировали французы, и, если бы я не проявил инициативы, они бы все конфисковали. Я продавал шины всем желающим, в том числе городским властям Зальцбурга и Линца; их машины для вывозки мусора ездили на моих шинах. Тогда я и познакомился с Новаком. Сначала я продал ему, кажется, несколько сотен метров шпал для узкоколейки.

Крёберс замолчал, его глаза сузились, словно он все еще не мог прийти в себя от боли и ужаса. Затем он, запинаясь, поведал о том, как решил вложить средства, нажитые спекуляцией, в более солидные предприятия.

— В то время я и предоставил Новаку кредит. Заверенный нотариусом, разумеется. Вы сможете убедиться в этом, заглянув завтра ко мне в магазин. Этот кредит поставил Новака по-настоящему на ноги. Двести тысяч полгода спустя после денежной реформы — сумма немалая. — Заметив, что Феллини открыл рот, чтобы задать ему вопрос, Крёберс торопливо добавил: — Дело в том, что я не ограничивал свои операции одной только Австрией. Я отдал Новаку почти все деньги, вложенные мной в Германии.

— А залог?

Крёберс пожал плечами.

— Разумеется, в то время Новаку почти нечего было предложить. Но я верил ему, и он меня ни разу не подвел. Проценты выплачивались всегда в срок.

— О чем вы говорили с ним в последний раз?

— О покупке одного замка, — не задумываясь, ответил Крёберс. — Некий граф фон Гатцфельд-Бахенгофен предложил Новаку замок. Новак спросил у меня совета, я съездил, посмотрел на развалины и настоятельно предостерег его от сделки; однако Новак по-прежнему кокетничал с проектом. По той же причине его знакомая позвонила мне в полночь несколько дней назад. Новак просил, чтобы я перевел ему какие-то деньги. Как будто ему мало двухсот тысяч! Туманная история. Она даже не сообщила, сколько он просит. Кстаги, когда был убит Новак?

— Предположительно в тот самый час, когда вы разговаривали с Лиль Кардо.

Крёберс так стиснул руки, что хрустнули суставы пальцев.

— Ужасно! — произнес он. — Во цвете лет!

Феллини задал еще несколько вопросов, но так и не узнал ничего, что могло бы помочь следствию. Крёберс плохо знал Кардо, дважды бывал в доме Новака в Вене и ничего не слышал о его врагах. Наконец Феллини извинился за вторжение в столь поздний час и распрощался. Они условились, что завтра у гром он зайдет к Крёберсу в магазин.

Но Феллини не пришлось побывать в магазине. Вернувшись в отель, он заказал разговор с Глурнсом. Вскоре послышался голос Молькхаммера:

— Новость из Модены. Там не проживает и никогда не проживал доктор Перотти!

— Срочно выезжаю! — закричал в трубку Феллини. — Ждите меня и не спускайте с парня глаз! Позвоните прокурору в Меран и испросите ордер на его арест по подозрению в убийстве. В этой пограничной области все возможно. Вышлите машину к железнодорожной станции в Больцано.

Утром следующего дня все трое сидели за столом в полицейском участке Глурнса: Феллини, Молькхаммер и доктор Перотти.

— Я попрошу вас еще раз подробно рассказать, — начал Молькхаммер, — что вы делали в ночь, когда произошло убийство.

Доктор Перотти застонал.

— Неужели эго так важно?

Досадливо морщась, Перотти описал все свои слова и действия, и, несмотря на величайшее внимание, оба криминалиста не обнаружили ни малейшего противоречия между этим и прежними показаниями.

— Куда вы направились, выйдя из комнаты фрау Риман? — спросил в заключение Молькхаммер.

— Я вернулся к себе и лег спать.

— У вас есть свидетели?

Перотти улыбнулся, обнажив ровный ряд безупречных зубов.

— У меня отдельный номер.

Феллини попросил Перотти повторить еще раз, при каких обстоятельствах он познакомился с Новаком; при этом Феллини напряженно ждал подходящего момента, чтобы ошеломить мнимого доктора разоблачением, что он не врач и зовут его не Перотти.

Но Феллини так и не дождался этого момента, так как Перотти неожиданно произнес:

— Господа, я по горло сыт игрой в прятки. Я не доктор Перотти, и вообще никакой я не врач. Моя фамилия Андреоло, я лейтенант СИФАРа, — и он выложил на стол свое удостоверение.

Феллини и Молькхаммер недоуменно переглянулись, нерешительно взяли удостоверение, прочли, перелистали, и Феллини, к величайшему изумлению Молькхаммера, вдруг обрушился на Андреоло:

— Черт побери, к чему тогда весь этот спектакль? Известно ли вам, что вы спутали нам все карты?

— Я этого опасался, — согласился Андреоло. — Но не забывайте, что я должен работать конспиративно. И кроме того, вы тоже значительно осложнили мне работу. Вот уже две недели я живу в гостинице, выполняя секретное задание, содержание которого я не могу открыть даже вам и ради которого я пошел на некоторые личные жертвы. — Андреоло скорчил мину: — Вспомните только эту раздобревшую Риман. Но в тот самый момент, когда я уже приготовился к решающему прыжку, происходит убийство. Являетесь вы, и люди, с которых я не спускал глаз, словно переродились. Короче, все мои усилия пошли прахом.

— Почему же вы сразу не предупредили нас?

— Не имел права.

Феллини вернул удостоверение. Всегда одно и то же: военная контрразведка, сокращенно именуемая СИФАР, считает важной только свою работу и ни в грош не ставит остальных. Она присвоила себе право узнавать интересующие ее сведения от всех органов и в то же время сама ведет себя как скупердяй, стоит только попросить у нее какую-нибудь информацию.

— Надеюсь, я не слишком помешал вашему расследованию, — без тени насмешки сказал Андреоло. — Я сегодня же уезжаю. Здесь мне больше нечего делать.

Андреоло поднялся. Молькхаммер и Феллини корректно попрощались с ним за руку, и Андреоло вышел.

— Если СИФАР посылает сюда человека, — сказал Молькхаммер, — то уж неспроста. Прошлой осенью террористы взорвали здесь мачты высоковольтных линий электропередач. СИФАР до сих пор не обнаружила преступников. Это выводит ее из себя.

— Как вы считаете, у нас есть шансы поймать преступника? — немного помолчав, спросил Феллини.

— Очень мало, — ответил Молькхаммер. — Собственно говоря, почти никаких.

— Вы по-прежнему намерены руководить расследованием?

— Не согласились бы вы возглавить его?

— Я спрашиваю об этом по вполне определенным соображениям. Наши отношения оставляют желать много лучшего. Вы — шеф, я — ваш советник. При этом я старше вас по должности. Пора внести в дело ясность. Если мы успешно придем к финишу, я вовремя остановлюсь и предоставлю вам право первым разорвать ленточку.