Виктор Ротов - Заговор в золотой преисподней, или руководство к Действию (Историко-аналитический роман-документ)
- Название:Заговор в золотой преисподней, или руководство к Действию (Историко-аналитический роман-документ)
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советская Кубань
- Год:1999
- Город:Краснодар
- ISBN:5-7221-0244-X
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Виктор Ротов - Заговор в золотой преисподней, или руководство к Действию (Историко-аналитический роман-документ) краткое содержание
Роман не совсем обычный. Это историко-аналитический роман-документ — так автор обозначил жанр произведения. И это определение полностью себя оправдывает, поскольку действительно исследуется на основании документов эпоха правления последнего русского царя-самодержца Николая Второго. Придворная кутерьма тех времен, состояние русского общества, предреволюционная обстановка в России, дворцовые интриги Нового и Старого Двора, мистико-распутинская чертовщина, блеск и грязь правящей элиты, подоплека развязывания первой мировой войны, попытка расчленения России, наконец борьба евреев за равноправие и ликвидацию так называемой «черты оседлости»; взлет и гибель гениального реформатора П. А. Столыпина и пр. и пр. — все это историей спрессовано в коротком отрезке времени — чуть более десяти лет. И так густо, что для иного государства событий хватило бы на столетия. В этих событиях, как в зеркале, отражены судьбы народные.
Круто повернулась история государства, не сразу народы России разберутся в том, что произошло в то мрачное и яростное, как вспышка взрыва, десятилетие. Роман Виктора Ротова «Заговор в золотой преисподней» — одна из попыток разобраться в том, что произошло в те далекие годы. И что с нами происходит теперь при взгляде на себя в зеркало прошлого.
Заговор в золотой преисподней, или руководство к Действию (Историко-аналитический роман-документ) - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Я спросил: по ком это вы? — «На всякий случай».
Говорят, что нынче будет какая‑то особенная служба в церквах — «о смягчении сердец».
Был у художника Заузе и скульптор Эдварс. Говорили:
— Да, с хуторов идут…
— На Молдаванке прошлой ночыо били евреев нещадно, зверски…
По Троицкой только что прошла толпа с портретами царя и национальными флагами. Остановились на углу, «ура», затем стали громить магазины. Вскоре приехали казаки — и проехали мимо с улыбками. Потом прошел отряд солдат — и тоже мимо, улыбаясь.
«Южное Обозрение» разнесено вдребезги, — оттуда стреляли…
Заузе рассказывал: ехал вчера на конке по Ришельевской. Навстречу толпа громил, кричат: «Встать, ура государю императору!» И все в конке подымаются и отвечают «Ура!» — сзади спокойно идет взвод солдат.
Много убито милиционеров. Санитары стреляют в казаков, и казаки убивают их.
Куровский говорит, что восемнадцатого полиция была снята во всем городе «по требованию населения», то есть, Думой по требованию ворвавшейся в управу тысячной толпы.
В городе говорят, что на Слободке Романовке «почти не осталось жидов!»
Эдварс говорил, что убито тысяч десять.
Поезда все еще не ходят. Уеду с первым отходящим.
Сумерки. Была сестра милосердия, рассказывала, что на Слободке Романовке детей убивали головами об стенку; солдаты и казаки бездействовали, только изредка стреляли в воздух. В городе говорят, что градоначальник запретил принимать депешу в Петербург о том, что происходит. Это подтверждает и Андреевский (городской голова).
Уточкин, — знаменитый спортсмен, — при смерти; увидел на Николаевском бульваре, как босяки били какого‑то старика еврея, кинулся вырвать его у них из рук… «Вдруг точно ветерком пахнуло в живот». Это его собственное выражение. Подкололи его «под самое сердце».
Вечер. Кухарка Куровских ахает, жалеет евреев, говорит: «Теперь уже все их жалеют». Я сама видела — привезли их целые две платформы, положили в степу — от несчастные, Господи! Трясутся, позамерзали. Их сами казаки провожали, везли у приют, кормили хлебом, очень жалели…»
Русь, Русь!»
Это незатейливое на первый взгляд дневниковое свидетельство очевидца — великого русского писателя, так и не принявшего революцию 17–го года, да и вообще отвергшего все революции, дороже, может быть, иных томов исследований, потому что с потрясающей непосредственностью и точностью показывает, как простой народ понимал свободы, революционные преобразования; кого считал виновниками нововведений и как выражал свое отношение к ним. Уже тогда Иван Алексеевич понял все безумство революционных затейников. Может, не умом сначала, интуицией. Обращает на себя внимание деталь — он не пошел‑таки на похороны «павшего за свободу», потому что уже в тот момент понял всю фальшь грандиозной затеи с конституцией и «свободой», к которой не готовы были ни евреи, ни русский мужик. Которая и на самом деле оказалась палкой о двух концах — кому свобода, а кому наказание. Николай знал, что говорил. Кому свобода убивать, а кому быть убитым. И не зря Бунин взял в кавычки слово «свобод». Он понимал, что все «свободы» к хорошему не приведут. И убедился в этом в Одессе воочию. Во время этой самой, превознесенной во всех анналах истории, политической стачки.
Подобное происходило во многих городах России. Опьяненные Манифестом люди понимали свободу по — своему. И каждый стремился дать волю своему пониманию, своему «ндраву», накопившемуся злу, своему бескультурью, дикости и самым подлым, низким наклонностям.
Депеши одна за другой летели в кипевший страстями Петроград. На стол царя ложились сводки, одна страшнее другой. Он читал их и грустно качал головой.
— Добивались свободы? Вот она…
Эта отравленная «приманка» была с умыслом брошена в народные массы. Этой приманкой пользуются до сих пор внуки и правнуки тех революционных затейников. Казалось бы, хорошее красивое слово «свобода», но сколь кровожадно оно. А для русского темного мужика оно и вовсе оказалось той бомбой, которую дали ему в руки и не сказали, как с нею обращаться. Освободились, прогнав царя. Сталина посадили на шею. И миллионами пошли под топор.
Зиму императорская семья проводила в Царском Селе. Там Цесаревич чувствовал себя лучше.
Обычно размещались в Александровском дворце, не в Большом, где любила отдыхать в свое время Екатерина Вторая.
Царь и царица занимали нижний этаж, дети верхний. В соседнем с дворцом флигиле размещались свита и гости. В других примыкавших постройках — прислуга и челядь.
При всей сложной обстановке при дворе жизнь царской семьи шла в установленном порядке, согласно привычкам и вкусам Их Величеств: он устраивал охоты, она занималась детьми и рукоделием.
Несмотря на падение престижа царского двора, императрица держалась строго и величественно. Ее характер и влияние чувствовал каждый при дворе, начиная от прислуги до царя. Высокая ростом с горделиво поставленной головой, стройная, неотразимо красивая, она производила сильное впечатление на окружающих. Кроме всего прочего, она энергично вникала во все дела и во всем имела свое влияние. Старый царский двор во главе с императрицей-матерью (Гневной) люто ненавидели ее за самостоятельность и твердость характера, стремились всячески умалить ее достоинства и подорвать авторитет. Но она всеми силами противодействовала им, хотя это противодействие доставалось ей ценой невероятных усилий над собой и постоянным напряжением нервов. Особенно трудно ей приходилось до появления на свет Наследника. Четыре дочери подряд сильно подорвали веру в нее, в способность обеспечить царский род престолонаследником. За ней закрепилась унизительная кличка «Гессенская муха», которая засорила царский род. С появлением на свет наследника отношение россиян к ней резко изменилось к лучшему. На Старом дворе приутихли. Хотя интриги не прекраща-
\ись. Но теперь она мало обращала на них внимания, у нее заботы о детях. Она с головой ушла в эти заботы. Она любила детей. «Александра Федоровна была чадолюбива»,
— замечает один из царедворцев того времени в своих воспоминаниях. И настолько, что однажды, когда уясе подрос Наследник, даже обмолвилась в письме к супругу в Ставку: «Как‑то грустно даже — у нас нет больше маленьких».
А дети как дети: играли, шалили, болели и капризничали. Мать и няньки хлопотали возле них, старались чем-нибудь забавить и занять.
Две старшие дочери, великие княжны Мария и Анастасия, подготовили небольшой кусочек из пьесы Мольера «Мещанин во дворянстве». И однажды разыграли. Б столовой, перед гостями и свитой. На них были костюмы, специально сшитые для этой сцены. Гости, разумеется, умилялись и аплодировали. Больше всех — сама императрица. Она сидела в первом ряду и живо реагировала на то, что происходит на импровизированной сцене. И сияла вся, и то и дело делилась впечатлениями с рядом сидящими. В прекрасных глазах ее блестели слезы радости. И никто из гостей не подозревал, что в это время в своей комнате лежал недомогающий Цесаревич. Он даже стонал. Царь с царицей попеременно выходили к нему, потом возвращались к гостям. Они тайком навещали больного, стараясь как‑то развлечь его, уменьшить страдания. При этом на людях старались быть радушными хозяевами; не показать вида, что им тяжело. Болезнь Цесаревича в то время тщательно скрывали от всех.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: