Юрий Смолич - Мир хижинам, война дворцам
- Название:Мир хижинам, война дворцам
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советский писатель
- Год:1966
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Юрий Смолич - Мир хижинам, война дворцам краткое содержание
Первая книга дилогии украинского писателя Ю.Смолича, роман “Мир хижинам, война дворцам”, посвящена революционным событиям 1917 года на Украине и за её пределами, в частности и Петрограде.
Содержание книги охватывает период с Февральской революции до исторических июльских дней. На фоне общественных событий раскрываются судьбы героев романа — и среди них целого ряда лиц исторических, выведенных автором под их собственными именами.
Ю.Смолич использует и разрабатывает в книге огромный фактический материал, который в ряде случаев до сих пор широко не публиковался.
Вторая книга — “Ревет и стонет Днепр широкий” — посвящена борьбе за установление советской власти на Украине.
Мир хижинам, война дворцам - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Вот почему Данила — молодой муж, но ещё на правах жениха — был, как жениху и положено, отправлен нанимать музыкантов и обходить соседских парней с приглашением на “первую чарку”; ему, же предстояло посетить лаврскую просвирню пани Капитолину и раздобыть у нее то, что в чарки наливают.
Тосю — молодую жену, которая, однако, не выполнила ещё непременных обязанностей невесты, — послали в дом собирать рушники, чтобы повязать через плечо сватам, белые платочки — тестю и дружке на руку, а для жениха приготовить красный цветок на шапку. Невеста сама должна нашить красный бумажный цветок на женихову шапку. Акт этот символизирует, что девушка выходит замуж не по принуждению, а по доброй воле и горячей любви.
Затем наука была преподана и Ивану с Максимом. Оказалось, что идти к уважаемым соседям, кланяться и приглашать их на свадьбу надлежит, непременно имея палки в руках, — хоть и были они ещё в добром здравии и в костылях не нуждались. Дело в том, что палка в руке отца — не просто палка, а посох главы рода и символ неограниченной родительской власти.
А тем временем девушки, которых уже объявили дружками, затянули “Ой у полі та овес рясний, а в садочку виноград красний” и срубили под забором в садике Колиберды молоденькую четырехлетнюю вишенку, всю в бело-розовой пене весеннего цветения. Наиторжественнейший обряд “витья свадебной ветви” начался. Под громкое пение “Виноград, виноградочку, просю тебе та на порадочку” крсавица вишенка была внесена в дом Брылей, где решено было провести свадебный ужин. С жалобным припевом “Просю тебе та порадь мене, тiльки просю та не зрадь мене” вишенку установили на столе как раз против красного угла, где сядут молодые во время свадебного ужина. Мамы — Марфа и Меланья — первыми бросили горсти барвинка на густые вишневые ветви, на которых за цветом не видно было молодых листьев. И все девушки наперебой принялись украшать ветки — кто колокольчиками сон-травы, кто разноцветной ниткой или бумажным цветочком. При этом девушки вели и вели начатую песню:
…Як я піду за нелюба,
То не цвіти, виноград, красно,
Не роди, виноград, рясно!
А як піду я за милого,
То цвіти, виноград, красно
Й зароди, виноград, ягід рясно…
Оставив деревцо дружкам, а невесту — как ей теперь и надлежало — заставив лепить вареники для бояр, Марфа с Меланьей поспешили в дом к Колиберде, куда уже сходились женщины со всей улицы. Каждая несла с собой свою частицу “вступного”: кто яичко, кто кусочек масла, а кто и горсть муки. Полагалось бы, конечно, прийти с подарками пощедрее, но на Рыбальской жили одни арсенальские рабочие, не слишком сытые искони, а ныне, — когда подходил к концу третий год войны и дороговизна росла, а заработки оставались прежними, — и вовсе голодные. Каждую соседку Марфа с Меланьей встречали радушно — низко кланялись, а затем целовали трижды, приговаривая:
— День добрый вам! Спасибо за вашу ласку. Просим к нам на хлеб, на соль, на чарку водки и что бог пошлет. Просим покорно, помогите нам замесить свадебный каравай.
Так началась ответственнейшая процедура приготовления свадебного каравая.
На средину комнаты вынесли большое корыто, ссыпали в него всю муку, добавили, сколько нужно воды с небольшой примесью самогона-первака, положили вполнормы сала и масла, а затем женщины, по две с каждой стороны корыта, принялись месить, а остальные тем временем резали лапшу или лепили шишки для украшения каравая. При этом женщины завели песню.
Работа спорилась. Не прошло и часа, как тесто было готово. Однако, согласно традиции, самые скорые на руку считали своим долгом время от времени, словно бы подгоняя неповоротливых, напевать хитрую шуточную:
Піч наша регоче,
Короваю хоче,
А припічок заливається,
Короваю сподівається…
Нанимать вместе с Данилой музыкантов и добывать самогонку вызвался, конечно, и Харитон. Он объявил себя старшим боярином, и в знак высокого сана рукав его красной рубахи был повязан белым платком. Они двинулись по Рыбальской в сторону Кловской и Московской.
Домишко, подле которого прежде всего остановились Данила и Харитон, был особенно неказист. Средняя его часть, та, где была дверь, еще кое-как держалась на уровне земли, но двумя своими боками дом словно вошел в землю — казалось, вот-вот должен он расколоться надвое. Крыт был он не железом, как все, даже самые бедные, домишки городской окраины, а замшелым тесом, зеленым, словно лужайка. Видно, хибарка стояла тут с тех времен, когда Печерск еще не был частью города, а лишь пригородной слободой. На облупленной железной дощечке, где значился номер и имя хозяина, едва можно было разобрать: “Собственность мещанина Петра Арсентьевича Босняцкого”. Впрочем, надпись давно уже не соответствовала истине: бывший мелкий почтовый чиновник Петр Арсентьевич Босняцкий умер еще в 1910 году, и в этом доме жила теперь вдова его с сыном Флегонтом. Покойник отец, закончивший в свое время двухклассное городское училище, всю свою жизнь жил мечтой — вывести сына в люди, сделать его “настоящим интеллигентом”, и отдал Флегонта в гимназию. Ради этого чиновник ведомства почт и телеграфа надрывался в непосильных трудах, получил чахотку и безвременно умер на второй же год учебы сына, когда маленький Флегонт перешел из приготовительного класса в первый. Осуществление заветной мечты любимого мужа дорого обошлось матери Флегонта: образовательный ценз для сына доставался ей горькой ценою бессонных ночей над шитьем, непосильной работы в чужих домах “за все”. Счастье еще, что из сына вышел не ферт и не гуляка: с пятого класса он уже помогал матери, бегая по частным урокам и переписывая ноты для лаврского хора.
— Флегонт! — позвал Харитон через забор и, не дождавшись ответа, взял на трехрядке аккорд до-мажор — Выходи! Это мы — шахтеры: я и Данько.
На пороге появился юноша. Хотя он и не был высоким, ему все же пришлись наклониться, выходя в низенькую дверь. При этом буйный черный чуб свесился ему на глаза. Когда юноша выпрямился и отбросил волосы назад, лицо его засияло улыбкой:
— Здорво, ребята! Куда собрались?.. Уж не случилось ли что? — добавил он, разглядев необычные лица друзей.
— Случилось… — начал Харитон. — Лучше и не говорить…
— А что? — взволновался Флегонт Босняцкий.
— К пани Капитолине за самогонкой чешем! — выпалил Харитон. — Данила женится!
Флегонт захохотал:
— Ты всегда что-нибудь выдумаешь! — Но тут он увидел лицо Данилы. — Постой! Данько, правда? На Тосе? Женишься?
Данила только отвернулся.
— Тю! — засуетился Флегонт, тоже вдруг застеснявшись. — Я сейчас! Подождите минутку!
И через минуту Флегонт снова выбежал в серой гимназической тужурке и форменной синей фуражке с серебряным гербом 5-й печерской гимназии
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: