Рихард Дюбель - Хранители Кодекса Люцифера

Почти невесомое тело в руках Агнесс немного отяжелело. Она уставилась в морщинистое лицо. Глаза запали, губы посинели. Она попыталась заставить Леону сесть, но вялое тело выскользнуло из ее рук. Подобно Пьете [29]Агнесс смотрела на старую горничную, которая потеряла сознание.

– Леона! – позвала Агнесс и потрясла неподвижное тело.

В тот же момент она почувствовала: что-то изменилось. Оставив свои попытки привести старушку в чувство, Агнесс посмотрела на Александру, все это время стоявшую рядом с ней и Леоной. Взгляд Александры был устремлен на дверь в контору. По коже Агнесс пробежали мурашки. Даже писари и бухгалтеры, до сих пор притворявшиеся, будто поглощены работой, и те не сводили глаз с двери. Агнесс осторожно уложила Леону на пол, выпрямилась, подошла к дочери и уже хотела приказать кому-нибудь отнести потерявшую сознание женщину наверх.

А затем она совершенно позабыла о Леоне, об Александре, обо всех окружавших ее людях. Она выглянула на улицу и поняла, что все закончилось, – все, ради чего она до сих пор жила. И больше рассудок не в силах был объяснить ей эту боль, и осознание того, что все проходит, не могло ослабить ее страданий, и никакая вера в то, что жизнь продолжается, не могла помочь ей жить, как прежде.

В дверях стоял забрызганный дорожной грязью мужчина в разодранной одежде и со спутанными волосами. Это был Андрей; слезы бежали по его щекам, и он был один.

Оттепель и сразу же воцарившийся после нее период морозов задержали Генриха и чуть было не свели его с ума. Он сгорал от желания и нетерпения побыстрее добраться до Пернштейна и сообщить о своей добыче, но вместо этого прочно засел в каком-то захолустье к востоку от Праги, поскольку немногие идущие на юг дороги стали совершенно непроходимыми. На запад, в Прагу, он мог бы ехать в любой момент – все дороги вели в Прагу, по крайней мере из этого района, – но цель вела его в Моравию, а кому сейчас нужно в Моравию? Многие дни он провел в крестьянской лачуге, мечась взад-вперед, как запертый в клетке зверь. Обитателей домика, реквизированного им без долгих разговоров, просто вытолкали взашей. В лачуге воняло крестьянским скарбом и животными, которых содержали в задней части постройки. Не в силах повлиять на сложившуюся ситуацию, он беспомощно наблюдал, как переполнявшее его чувство триумфа постепенно превращается в нервозность, которая усиливалась по мере того, как отъезд откладывался. Он ведь победил! Он убрал Киприана Хлесля – можно сказать, простым щелчком! Конечно, второе ничтожество, Андрей фон Лангенфель, спасся бегством, но кому до него какое дело? Не говорила ли однажды Диана, что если они схлестнутся, то она скорее поставит на Киприана? Ну вот, пожалуйста.

Разве глаза Дианы не блеснули, когда он заявил, что принесет ей голову Киприана Хлесля? Он собирался непременно напомнить ей об этом. Она сделала вид, будто ей все равно, но на самом деле эта мысль возбудила женщину. Если Диана была такого высокого мнения о Киприане, то как она будет увлечена мужчиной, который уложил его наповал? Совершенно определенно, что и она почувствует: празднование победы уже началось. В последнее время она держалась с ним отстраненно, но он по-прежнему ощущал ее прикосновение, будто это случилось несколько минут назад. Ее рука в его штанах и то, как она сдавливала его член, терла, массировала. Он жалел, что не дал себе волю в тот раз и не кончил ей в руку, но на самом деле она слишком быстро убрала ее. Она точно знала, какой длины должна быть веревка, чтобы подвесить его, но при этом не дать ей оборваться. Однако как поведет себя Диана теперь, когда он вернется в Пернштейн победителем? Он и она – а в придачу…

Сначала Генрих подумал об одном из тех наивных юных созданий, которые сами прибежали в пасть зверя, стоило только Диане в деревнях между Пернштейном и Брюном распространить слух о том, что в ее замок требуется служанка. Но нет! Все было намного проще – и намного более возбуждающе! Он представил себе белое грешное тело Дианы, прижимающееся к нему, Девственное тело Александры перед ним на постели… и раскаленную жаровню… ее безумные взгляды, впивающиеся в его глаза, и улыбку, которую он пошлет ей…

Возбуждение, которое он только что чувствовал, неожиданно заледенело. Мысли его унеслись в смакование послевкусия прощального поцелуя, подаренного ему Александрой Поцелуй был так сладок, что на несколько мгновений у него появилось достаточно мужества для того, чтобы поставить под вопрос воспоминание о прикосновениях Дианы, о ее руке в его штанах. Оба чувства находились в странном равновесии и в этот краткий промежуток времени – в течение изумленного движения век Генриха – появилась мысль об ином пути, который уводил его с высот дикой похоти и болезненной радости, спускаясь к повседневным чувствам. Конечно, он мог пойти по этому пути, – но лишь заплатив определенную цену, а именно: цену ежедневной борьбы с соблазнительным зовом собственной извращенности. В эти мгновения Генриху казалось возможным одержать победу в нелегкой борьбе, если Александра останется рядом с ним до конца. Но затем он напомнил себе о том, что причинил ей и ее семье, и спасительная мысль исчезла, поскольку он знал: у него нет больше ни единого шанса вступить на этот путь. Воспоминание о поцелуе Александры испарилось, но, тем не менее, ему удалось заставить поблекнуть и воспоминание о Диане, и надежду на возобновление их двустороннего соглашения.

Первое, что заметит Диана, когда он вернется, это то, что идея выкрасть копию Кодекса, которую он сам шесть лет тому назад положил в сундук в монастыре Браунау, утратила свой блеск в связи с тем, что Андрей выжил. Если бы все пошло так, как планировал Генрих, то не осталось бы никакого указания на то, что помимо оригинала существует еще один экземпляр проклятой книги или что кто-то устроил обмен раритетами. Однако Андрей фон Лангенфель выжил, и если Киприан догадался о том, что произошло, то его друг тоже был в курсе происшедшего. Из чего следует, что об этом уже знает и кардинал Мельхиор Хлесль, единственный противник, которого боялась Диана. Если говорить по существу, он провалил миссию.

Нет, не провалил! Ведь оставалась еще Александра. Даже если старый кардинал правильно интерпретировал события после смерти императора Рудольфа и в конце концов натолкнулся на него, Генриха фон Валленштейн-Добровича, который всегда был готов выполнять для рейхсканцлера и викарного епископа откровенно грязную работу, то у них с Дианой оставалась подвластная им Александра, что помогло бы держать Мельхиора Хлесля под контролем. При этом достаточно было бы того, чтобы старый кардинал верил: Александра все еще жива и в опасности. Не имелось причины, из-за которой он должен был бы узнать ее настоящую судьбу. При нынешнем положении пел старик ничего не стал бы предпринимать, если бы это подвергло опасности еще одного члена его семьи. Утраты Киприана было достаточно. Он вполне справлялся с ситуацией.