Мирей Марк - Варьельский узник

— Вот здесь — мои владения. Видите? На севере,— де Лувар указал границы на карте.

— Очень большая территория.

— А также крайне уязвимая. Дальше на север — совершенно неизученные земли. Мне понадобилось шесть лет только на то, чтобы исследовать границы.

— А где находится Бренилиз? Мы проезжали там в декабре.

Эммануэль показал ему Бренилиз, располагавшийся южнее, затем Варьель на самой южной оконечности острова и, наконец, в самом центре — столицу, из которой веером расходились дороги во все уголки острова.

— Какой он огромный! — выдохнул юноша.

— А вы думали, вся страна умещается в паре замков? — не удержался от насмешки Рульер.

Юноша ничего не ответил ему и молча отошел к стене.

— Он не знает самых элементарных вещей! — возмущался на следующий день Сальвиус.— Думаю, в детстве его учил монах, который пренебрегал всем, кроме книги Бытия. Наш узник знает наизусть всю литургию, свободно говорит на вельтском языке, который помнят разве что старейшие служители, но при этом впервые слышит о теории Сиверта! Я не могу поверить, как такое возможно в наше время! Возмутительное невежество! Мне не верится, что Проклятый знатного происхождения. Последний дворянчик с Воксельских гор знает больше, чем он!

— И, тем не менее, он из очень знатной семьи...

— Я знаю...

— Тебе не безразлична его судьба, Сальвиус? — улыбнулся Эммануэль.

— Да,— выдохнул лекарь.— Он весь — сплошное противоречие! Столько невежества при такой ясности ума и избытке здравого смысла! Ему так мало лет, но он уже безумен! Столько учтивости при такой гордыне! Он чрезвычайно раним, но поразительно храбр!.. Вы часто замечаете, как браслет мучает его?

— Не часто. Да у меня и нет особого желания наблюдать за чужой болью.

— Приступы случаются пять или шесть раз за день. И столько же ночью, я полагаю. По его виду понятно, что он на грани. Но он пытается не кричать, весь сжимается и замирает от боли. Если не знать, то можно сначала и не заметить.

— Да, я видел нечто подобное несколько раз.

— Когда же происходят сильные припадки, его выдержке можно только подивиться.

— Они долго длятся?

— Пять или шесть минут. Иногда чуть больше, иногда меньше.

— И как он?

— Никак. Сначала старается не кричать, терпит как можно дольше. Но такое мучение сломит любого. Подозреваю, не так много человек сможет перенести подобную боль молча. Он сопротивляется, ведет с браслетом настоящую войну и, на свою беду, никогда не теряет сознания. Воистину дьявольское наказание! Интересно, а на себе судьи его испытывали? Может, тогда убийц из благородных семей приговаривали бы к костру! Из милосердия.

— Возможно. Но мы с тобой — не Верховный Трибунал Систели, не нам судить.

Они стояли на стене крепости, глядя вслед удаляющемуся отряду во главе с капитаном Сент-Люком. Внизу под стенами море яростно билось о камни.

— Вы знаете,— внезапно спросил Сальвиус,— что в декабре он встречался с принцем?

— Проклятый? Где?

— В лесу Бренилиза, когда они ехали сюда с графом де Ривой. Наследник скрывался там в одном из монастырей. В Агатанже, надо полагать.

— И он виделся с ним?

— Он так сказал.

— Но как такое возможно?

— Вы же знаете, согласно предписаниям, Проклятый обязан исповедоваться настоятелю каждого монастыря, мимо которого проезжает. Так вот, его преосвященство лично выслушал преступника, рассказ занял целый час. А Рива не удержался и проговорился, что ребенок, сидящий недалеко от них,— наследный принц Систели.

— И какой он?

— Расспросим об этом графа при следующей встрече. По словам нашего узника, это очень печальный светловолосый мальчик лет двенадцати или тринадцати с огромными голубыми глазами. Его судьба не менее трагична, чем у Проклятого, сеньор,— Сальвиус нахмурился и продолжил: — Я имею в виду то, что Регент никогда не допустит этого ребенка к престолу, а значит, тот не доживет до совершеннолетия. Подобная участь грозит и нашему узнику. На что можно надеяться, когда твоя судьба уже решена раз и навсегда?

— Но у принца, пожалуй, еще есть шанс. Удалось же епископам вырвать его из лап Регента.

— До сих пор он спасался лишь чудом! А чудеса не длятся вечно. Войска Регента окружили Бренилиз. Кольцо сжимается с каждым днем. Его ждет смерть, монсеньор, если, конечно, он до сих пор жив...

Узник пришел к Эммануэлю вечером того же дня и, поскольку не имел права заговаривать первым, молча протянул свиток. Его глаза лучились радостью. Он улыбнулся и уже собрался уйти, но де Лувар удержал его за руку:

— Спасибо. Не торопитесь, нам нужно это обсудить.

Они прошли в библиотеку. Эммануэль развязал ленточку и развернул свиток:

— Это поэма?

— Нет, монсеньор. Песня-плач. Я думал, что знаю все, но этот текст оказался мне неизвестен. Его сочинил во втором веке монах из Иллири.

Эммануэль внимательно прочел несколько строк. Речь шла о вымощенной камнем дороге.

— Забавный сюжет,— улыбнулся он.

— Но в этом и заключается суть...— начал было узник, но внезапно замолчал.

Эммануэль поднял на него глаза и помимо воли отшатнулся. Юноша, бледный как смерть, уставившись на него невидящим взглядом, застыл, прерывисто дыша. Несколько секунд он стоял вцепившись в край стола с такой силой, что у него побелели пальцы. Потом со стоном рухнул на колени. Не в силах больше сдерживаться, он скорчился у ножек стола и дико закричал. Де Лувар отпрянул от бьющегося в агонии тела. Он понял, о чем недавно говорил ему Сальвиус. В дверь со свечой в руке заглянула служанка. Она так испугалась, что, забыв обо всех правилах этикета, крикнула сеньору, широко раскрыв глаза от ужаса:

— Это — Проклятый?!

— Да,— коротко ответил Эммануэль.

Несколько секунд она, вся дрожа, смотрела на извивающийся на полу комок. Затем метнулась за дверь, словно ее преследовал дьявол. Вслед ей по коридору неслись раздирающие душу крики.

Через несколько минут все стихло. В комнату вошел мрачный Сальвиус. Вдвоем они молча смотрели на несчастного, медленно возвращавшегося к жизни. Минуту его еще сотрясали судороги, потом он затих. «Наверное, Сальвиус прав. Милосерднее было казнить беднягу. Слышал ли Регент когда-нибудь его крики?»

Наконец, юноша смог встать на ноги, уцепившись за край стола. Он был мертвенно-бледен и тяжело дышал, пытаясь восстановить силы. Осознание происходящего вокруг медленно возвращалось к нему. Несчастный забормотал извинения.

— Прошу вас, садитесь,— мягко прервал его Эммануэль.

Спустя несколько минут лекарь взял со стола перевод и принялся вслух читать его: «Вельты мостили камнем дорогу короля. Об этом будет песнь моя...» Эммануэль и Сальвиус принялись бурно обсуждать смысл текста. Узник молча их слушал. Постепенно его лицо становилось не таким бледным, а щеки даже покрылись легким румянцем. Еще несколько минут он болезненно вздрагивал, потом все прошло.