Ульрих Бехер - Охота на сурков

Свою меланхолию она словно бы сбросила, как свою рясу, и разыскивала здесь что-то в Малой энциклопедии античного мира, вышедшей в бернском издательстве, и делала в блокноте заметки. Бронзово-золотистые пряди распущенных волос, словно отлитые, струились по плечам, слегка выцветший скарабеево-зеленый бархатный костюм; после (радостного) приветствия Ксана, делая последние записи, повернулась ко мне в профиль, показав красиво изогнутую линию щеки. Я стал рассказывать ей, какой прекрасный вид открывался с вершины Корвильи. Послушав меня минуту-другую, Ксана как бы между прочим сказала, что я и не был вовсе на Корвилье, вовсе-не-был-вовсе-не-был-вовсе-нет.

Омшена в Лесных Карпатах, май 1917 года. Пола Полари (псевдоним Паулы Поппер) дебютировала в Пратере на сцене театра Ляйхта в амплуа субретки. В 1912 году, девятнадцати лет, она уже была опереточной дивой в «Театр ан дер Вин», прозванная восторженными поклонниками (главным образом из офицерского корпуса) Популари. Пять лет спустя она стала сестрой милосердия, выполняя свои обязанности на карпатском курорте Тренчин-Теплиц, меня же вместе с другими императорско-королевскими ранеными, «дырявоголовыми», направили туда долечиваться. Поблизости располагались военные корреспонденты, разбивая свои палатки то у перевала Дуклы, то в Цилине, откуда Константин Джакса выезжал на фронт.

В ту пору я еще не был с ним знаком.

Однажды в мае, после обеда, Популари повезла меня, восемнадцатилетнего калеку, в фиакре выпить чашечку кофе в Ом-шену. Словацкая деревня, крытые соломой домишки, колодец с журавлем, пруд, на котором резво плавают утки и гуси, — все здесь на удивление не тронуто военной нуждой. Старики крестьяне и плоских войлочных шляпах, украшенных пучками перьев, и молоденькие крестьянки в коротких широких юбках, — все в белых войлочных туфлях. В фиакре рядом с болтающей без остановки сестрой милосердия — Пола в те времена одевалась с истинным шиком — восседаю я в сине-серой летной гимнастерке, на голове вместо фуражки — черная шелковая повязка, резко оттеняющая бледность исхудалого лица, губы застыли в едва приметной усмешке. (У меня осталась фотография той поры.) Неожиданно деревенскую идиллию нарушают дикие вопли.

Проезжая неспешно по деревне, мы стали свидетелями отчаянной драки, в которой участвовало два десятка ребятишек. Одна группа состоит из деревенской ребятни, враждебная — из теплицких уличных мальчишек. Они колотят друг друга сучьями и поленьями, и забава вот-вот грозит перейти в беду, уже летят в ту и другую сторону первые камни, но тут сестра Пола, падкая на сенсации, остановила фиакр. Внезапно сражающиеся стороны пришли к согласию, договорившись решить спор не общей дракой, а поединком предводителей. Десятилетние мальчишки образуют круг, в котором остаются бойцы. Предводитель деревенской ватаги — долговязый, нескладный парнишка с рыжей гривой, курортную же ораву (моя безучастность нарушена едва уловимым изумлением) возглавляет крепенькая, но не старше семи лет девчушка в красном без рукавов платье, по обе стороны круглой мордашки торчат косицы. Она с разгону кидается на противника, подпрыгнув, виснет на нем, мертвой хваткой сцепив у него на шее руки, и, как парнишка ни старается, ему не удается сбросить ее, а девчонка пронзительно вопит:

— Я убью тебя, Визелович!

— Боже правый! — в ужасе восхищается Популари. — Знаешь, Требла, кто эта малышка?

Вопли ребятни перерастают в дикий рев. Долговязый — с красным грузом на шее — вращается без остановки вокруг собственной оси и наконец, покачнувшись, валится на спину. Победный клич теплицкой оравы сшибся с угрозами омшенов-ских огольцов, получивших подкрепление. Они вооружаются палками, чтобы отомстить за поражение предводителя, и наступают на ораву курортных мальчишек. Обнаружив численное превосходство деревенских, девчонка пронзительным кличем подает сигнал к бегству. Несется во главе своей партии прямехонько на наш фиакр. Преследователи, разделившись на две группы, огибают их с двух сторон, надеясь помешать отступлению.

И тут девчушка в два прыжка оказалась у нас в коляске, собираясь использовать ее как трамплин и продолжать бег, а ее банда вновь сцепилась с противником. И напрасно, сыпля проклятьями и щелкая кнутом, пытается унять драчунов кучер с бородой Франца Йозефа.

Сестра Пола, приказав кучеру ехать дальше, успевает схватить девочку за руку, прежде чем та удерет.

— Ксапинка! Злые мальчики тебя жестоко поколотят. Будь умницей, поезжай с нами.

Девчушка пытается освободиться молча, только тихонько пыхтит в боевом задоре и ожесточенно отбивается. Ее угловатая гибкость контрастирует с круглым овалом щек — почти таких же ярких, что и ее изодранное платье. Одна из косиц растрепалась в драке, бронзово-золотистые волосы развеваются над горящими фиалковыми, да, фиалковыми глазами. Но в них мгновенно возникает удивление: взгляд ее устремляется на повязку и встречается с моим.

— Ну садись же, скажи господину обер-лейтенанту «здравствуйте», — заливается Полари. (Типичый пример из учебника^ как не следует разговаривать с детьми.)

Девчушка, еще сопя после драки и бега, поначалу не отвечает. И прежде чем я, подчиняясь Поле и правилам вежливости, протянул руку, на мои пальцы ложится удивительно прохладная, несмотря на драку-гонку, легкая как перышко рука; ручка… нет, именно рука* да… ложится у-спо-ка-и-ва-я.

Непосредственный результат — противоестественный, неправдоподобный: ПОЛАРИ НЕ В СИЛАХ СКРЫТЬ РЕВ«-НОСТЬ.

— Ксаиа! Разве я не сказала тебе, — с налетом строгости звучит хорошо поставленное сопрано сестры-субретки, — чтобы ты поздоровалась с господином обер-лейтенантом и сделала книксен, как благовоспитанная девочка.

— Если я сделаю книксен, — отвечает девчушка 6р~ пся-кого вызова, а только рассудительно, — то вылечу из экипа ка.

Кучер, повернувшись всем туловищем, громко расхохотался, бурно выразив по-словацки свое восхищение, так что перышки на его шляпе заколыхались. Меня тоже разбирает смех. (Впервые за долгое время.) Но девчушка невозмутимо продолжает:

— Вы ранены, господин обер-лейтенант.

— Ничего удивительного, — шепчет мне Пола, — что она это знает. Ведь она видит твою повязку.

— Откуда вы знаете, Ксана, — я имею обыкновение обращаться к детям старше семи лет на «вы», — что я ранен?

— У вас зеленый значок за ранение, — отвечает девчушка. — Да еще медаль, Золотая [36] Военная медаль в Австро-Венгрии. .

Шипенье Полы:

— Она все знает от отца. От Джаксы.

Мой ответный шепот:

— «Джакса и Джакса»?

Девчушка, словно бы не замечая кивков Полы:

— Но, Золотую, господин обер-лейтенант, вы могли, конечно, получить вместо двух Серебряных.