Рихард Вейфер - Данте

— Жаль этого упрямца!

Старый Корсо Донати неприязненно глядел на собственного сына.

— Никак не могу успокоиться, что ты сорвал мне такой прекрасный план! Я уже давно собирался отправить этого выскочку Кавальканти, этого вожака гибеллинов, на тот свет, да все никак не подворачивалось подходящего случая. Тебе на днях представилась такая возможность, а ты ее упустил…

Симоне оправдывался. Голос у него был грубый, неприятный:

— Я не виноват, отец! Этот проклятый Альберти успел оттолкнуть его, и моя стрела пролетела мимо. Подумаешь, беда какая! В следующий раз уже наверняка не промахнусь!

Старик немного успокоился. Сын, слава Богу, унаследовал от него и задиристость, и мстительность.

— Смотри, будь осторожен, чтобы тебя не схватили!

— Ну и что? Кто посмеет в чем-нибудь меня обвинить? Не так-то просто подступиться к сыну всемогущего Корсо Донати!

Похвала, невольно сорвавшаяся с уст сына, польстила властному старику.

— Гвидо Кавальканти мне так же ненавистен, как и его дружок Данте!

Симоне расхохотался:

— Эти двое — философы и рифмоплеты, отец. Ни к чему другому они не пригодны!

— И этот Алигьери навязался нам в родню! Какой позор! Джемму можно было бы выдать и за другого!

На лестнице послышались грузные шаги…

— Они уже пришли, наши гости! Ты позаботился о вине, Симоне?

— Все готово, отец!

Симоне открыл двери.

— Добрый вечер, господа! Прошу вас!

— Добрый вечер, мессер Корсо! Здравствуй, Симоне!

Это все были серьезные, уверенные в себе люди (подчас, правда, склочные, неуживчивые) — все эти Пацци, Строцци и Адимари. Все они принадлежали к партии черных гвельфов и возлагали на своего предводителя Корсо Донати большие надежды.

— Вы приняли меры, чтобы нас не подслушали? — спросил седовласый Андеа Пацци.

— Не волнуйтесь, в стенах моего дома предателей нет, — успокоил его Корсо Донати, — а если бы и сыскался один — заберись он хоть на край света, моя месть настигнет его и там!

В этом никто не усомнился. Старого Корсо Донати все прекрасно знали. Он был гордостью собственного семейства и своих друзей и наводил ужас на врагов.

Гости продолжали прибывать. Коротко поздоровавшись со всеми присутствующими, они рассаживались за длинным дубовым столом. Молодой парень по имени Пьетро Бордини, исполнявший при Корсо обязанности оруженосца, а порой и — говоря современным языком — адъютанта, поставил перед гостями вино и сладости. Других слуг, во избежание огласки, попросту удалили.

— Ну вот, теперь все в сборе, — начал хозяин дома, — и можно открывать наше совещание. Все вы знаете, друзья, о чем пойдет речь. Вам хорошо известно, что пять лет назад нас, цвет флорентийского дворянства, из-за предательства одного человека — тоже, кстати, из знатной семьи — лишили власти. Будь он проклят и на этом свете, и на том, этот негодяй, этот Джанно делла Белла [27] Джанно делла Белла — приор Флоренции, решивший расправиться с нобилями путем введения «Установлений справедливости», которые существенно ущемляли аристократов в правах, фактически отстраняя их от управления коммуной. !

При упоминании ненавистного имени присутствующие заметно помрачнели, а кое-кто даже скрипнул зубами от сдерживаемой ярости.

— По уговору с народной партией этот предатель нашего дела ввел так называемые «Установления справедливости» [28] «Установления справедливости » — пришли на смену первой конституции республики, принятой в 1282 г., смысл которой заключался в переходе управления республикой из рук гвельфской и гибеллинской партий в руки приоров (старшин, консулов) цехов. 15 июня 1582 г. представители трех важнейших старших цехов (сукноделов, шерстянников и менял), собравшись в церкви Сан Проколо, фактически образовали правительство приоров (то есть цеховых старшин). После окончания срока их правления (два месяца) в следующий состав приората вошли приоры шести старших цехов (седьмой старший цех — судей и нотариусов — был представлен нотариусом при правительстве). Приоры, или синьоры, стали главной правительственной инстанцией. В январе 1293 г. с принятием «Установлений справедливости» появилась должность гонфалоньера справедливости. В начале XIII века исполнительная власть во Флоренции была доверена подесте, градоправителю, который в целях обеспечения беспристрастности и нелицеприятия приглашался из другого города. Также нобилем был, как правило, и Капитан народа — чужеземец, командовавший вооруженными силами республики. Кроме того, ему подчинялись простолюдины города, а подесте — весь город. , которые отстраняют нас, дворян, от участия в коллегии приоров, осуществляющих власть, допуская в нее только тех, кто благодаря торговле или иному ремеслу оказался в составе соответствующих цехов. Какая уж тут справедливость, если нобиль [29] Нобили (гранды) — феодальные, дворянские семьи. , слишком приблизившийся к пополану [30] Пополаны — горожане, ремесленники, купцы. , наказывается вдвое большим штрафом, чем пополан, провинившийся в том же самом?! А если на дворянина налагают штраф, его разрешается взыскивать не только с самого наказанного, но и с его самых близких друзей — так предписывает этот самый диковинный «закон о справедливости»! И наконец, чтобы осудить дворянина, вполне достаточно слуха о его проступке и двух свидетелей…

— Зачем вы все это нам рассказываете, мессер Корсо? Мы и сами прекрасно это знаем!

— А затем, что я хочу поддержать в вас дух мести! Вы не должны забывать, как понимаем эту самую справедливость мы, испокон веков имевшие власть, воспитанные для власти и способные осуществлять ее. Власть должна принадлежать нам и впредь, чтобы никакая чернь не смела вмешиваться в дела управления — вот как мы понимаем справедливость!

— Правильно! — послышались отдельные голоса. — Но пока что каждый башмачник, каждый чесальщик шерсти мнит себя настоящим государственным деятелем и тонким дипломатом!

Старый Корсо не удержался от презрительного жеста.

— Пусть себе болтают, наше время еще придет! Разве эти сапожники и портные что-нибудь смыслят в управлении государством? Нет, это им не по зубам! Какая глупость — менять приоров каждые два месяца, а срок исполнения подестой своих обязанностей сократить до полугода! Но им, этим вечным детям, все время подавай что-нибудь новенькое, они ревностно относятся ко всякой твердой власти. Им не приходит в голову, что тем самым они сами себе роют могилу!

— Все это замечательно, мессер Корсо, — воскликнул один из Строцци, толстяк с добродушным лицом, — но разговорами делу не поможешь! Нам не остается ничего другого, как делать хорошую мину при плохой игре!