Рихард Вейфер - Данте

Данте не слышал стука в дверь и был удивлен неожиданным появлением Кан Гранде.

— Ну, друг мой, как вам понравилась вчерашняя пирушка? — спросил он.

С серьезным видом Данте ответил:

— Я уже не раз говорил вашему великолепию, что для веселого общества я не гожусь — я только мешаю собравшимся.

— О нет, вы нисколько не мешаете. Но мы моложе и беспечнее вас и слишком быстро забываем, что изгнанный поэт и философ обитает в иных мирах, нежели мы. Поэтому прошу вас, дорогой Данте, не сердитесь на меня, если я чем-то досадил вам.

Тронутый таким великодушием, поэт ответил:

— Вы заставляете меня краснеть, синьор! И боюсь, вы неверно поймете меня, если я открою вам то, что лежит у меня на сердце.

— И что же это такое?

— Я стольким обязан вашему великолепию. Вы исполнили то, что говорили мне, предоставляя кров: «Вам следует забыть, что вы живете под чужой крышей».

— Но, дорогой Данте, это больше похоже на прощальные слова!

— Вы угадали, синьор!

— Так вам у меня больше не по душе? Что мне остается еще спросить?

— Я охотно вернусь к вам, если вы пригласите меня. Но мессер Гвидо Новелло да Полента, благородный синьор Равенны, недавно настоятельно опять просил меня воспользоваться его гостеприимством. А поскольку я и мои сыновья смогут найти там кусок хлеба, да и младшая дочь намерена вести домашнее хозяйство…

— Это мне понятно, дорогой Данте. Но я повторяю вам: мой дом открыт для вас в любое время. Вы дали мне столько добрых советов, многому научили меня, и за это я испытываю к вам сердечную благодарность.

Данте учтиво поклонился и, помедлив, спросил:

— Позвольте мне высказать еще одну надежду, одну просьбу. Вы еще молоды, благородный синьор, и Бог богато одарил вас. Когда-нибудь вы станете спасителем порабощенной Италии. Вам суждено завершить великое дело, которое начал император Генрих, но не успел довести до конца из-за скоропостижной гибели.

— Вы ставите передо мной большие задачи, мой дорогой Данте.

— Не я. Большие задачи ставятся не людьми, а Небесным Провидением. Люди могут только указывать на них, могут воодушевлять и ободрять. А тот, перед кем поставлена великая цель, должен сам видеть ее и отодвигать в сторону все, что мешает достижению этой цели.

Кан Гранде внимательно вгляделся в худощавую фигуру Данте. Глаза поэта светились.

— Вы сами, мессер Данте, производите впечатление человека, которому постоянно видится далекая блестящая цель, скрытая, впрочем, от других людей. Вы не поделитесь со мной вашей тайной?

Поэт печально улыбнулся:

— У меня нет никакой тайны, как вы себе представляете, синьор. Но я стремлюсь к прекрасной, грандиозной цели, в этом вы не ошиблись. Это не та цель, к которой хотел бы стремиться какой-нибудь государственный деятель или полководец, это всего лишь… песнь!

— Но великая, священная песнь, которая наверняка переживет многие славные деяния и свершения государственных мужей и военачальников. Данте Алигьери, позвольте мне обратиться к вам с одной просьбой?

— Зачем вы спрашиваете, уважаемый хозяин?

— Когда ваш труд будет закончен… посвятите его мне!

— Ваше участие в моих творческих делах радует меня, дорогой синьор. Две первые части своей «Комедии» я уже подарил своим благосклонным покровителям. Как только будет закончена последняя часть — «Рай», — она будет иметь посвящение Кан Гранде.

— Я уже заранее благодарен вам за это, великий маэстро, и прошу вас всегда оставаться моим другом. Что касается меня самого — я ваш верный друг навек… Вот вам моя рука!

Когда Данте перебрался в Равенну, где был окружен заботами дочери Беатриче, сыновей и своего покровителя — синьора города, Гвидо Новелло, какое-то время он наслаждался тихим, спокойным счастьем. Неистовые бури, некогда бушевавшие в его душе, улеглись, из непримиримого, страстного борца он превратился в усталого и мягкого человека, отказывавшего себе во всем. Лишь порой, когда его мысли возвращались к прежним временам, его просветленная доброта сменялась неистовым гневом, подобно тому как потухший вулкан неожиданно просыпается и начинает извергаться. Даже когда он трудился над своим «Раем», пребывая в мире святости и блаженства, случалось, что в покорном воле Неба поэте просыпался бывший государственный муж Флоренции и в гневе на несправедливое изгнание Данте извлекал из арсенала своего духовного мира оружие, чтобы, пусть с запозданием, довести до конца борьбу со своими земными противниками. Кто первым навлек несчастье на борца, вступившегося за свое отечество? Папа Бонифаций, который, когда протянул руки к Тоскане, совершил преступление симонии, злоупотребив своей духовной властью ради земных выгод, подобно тому как некогда Симон-волхв пытался предложить апостолам деньги в обмен на овладение таинством возложения рук. Горе тебе, Бонифаций, князь новых фарисеев, тебя ждет суровое наказание. Вместе с прочими симонистами, обесчестившими папский престол, его сунули вниз головой в ледяное отверстие, а над его ступнями, торчащими наружу, струился огонь, доставляющий ему дополнительные муки. Были ли люди в земной жизни некогда великими и могущественными, мудрыми и знаменитыми — в аду подобными мелочами никто не интересуется! Все-все, кто совершил тяжкие грехи перед Богом и своими согражданами, подвергаются всем мыслимым мучениям: Каин, братоубийца, Аттила, бич Божий, Иуда Искариот, предатель, сластолюбивая царица Клеопатра — одних жалят злые насекомые, другие горят в огне, третьи страдают от ужасного холода. — Небеса и фантазия поэта измысливают более чем достаточно средств и путей, чтобы покарать каждый вид греха соразмерным наказанием!

В то время как в аду властвует мрак и ужас, рыдания и вопли отчаяния сотрясают воздух, поднимаясь вверх, к беззвездному небу, на озаренную солнцем гору Чистилище, стремящуюся к небу, падает теплый луч Божественной милости. Туда стремятся кающиеся души, готовые перейти от вины и страданий к милости и счастью, пока глоток воды из Леты не заставит забыть все прежние прегрешения и души чувствуют себя достаточно созревшими, чтобы подняться в высшие сферы небес.

Но у поэта почти не находится слов, когда он намеревается воспеть радости небесного рая, и вновь ему не дает покоя вопрос: «Достаточно ли времени отпущено мне, чтобы завершить свою песнь?» Еще несколько дней назад озабоченная дочь попросила его больше беречь себя, однако отец ответил:

— Дорогая Беатриче, это моя судьба, я должен съедать себя как зажженная свеча. Чего жалеть, если ее существование вскоре закончится — она дала немного света и тепла!

Гвидо да Полента, синьор Равенны, попросил Данте дать ему рукопись еще не законченного большого произведения и был глубоко потрясен, прочитав пятую песнь «Ада». Синьор Гвидо приходился племянником той самой Франческе да Римини, чью несчастную судьбу Данте поведал потомкам. Эта прекрасная женщина в юном возрасте была выдана замуж за безобразного Джанчотто из рода Малатеста. Но ее сердце принадлежало брату ненавистного супруга, красавцу Паоло. Однажды, когда Джанчотто был в отсутствии, преступная страсть овладела обоими влюбленными. Супруг, то ли побуждаемый недремлющей ревностью, то ли спровоцированный коварным предательством, обратил свое оружие против брата, а когда Франческа бросилась между ними, пытаясь предотвратить кровопролитие, оба влюбленных приняли смерть.