Даниил Мордовцев - Ирод

— Я пришел вернуть вам царей ваших или умереть вместе с вами! — воскликнул он, обнажая меч. — Вперед, воины Иеговы! За мною — к Дриму!

Наэлектризованные страстной речью старика, а также слезами и возгласом Антигона, иудеи устремились неудержимым потоком с гор, окружающих Иерусалим, ворвались в город и залили собою всю площадь и двор храма. Напрасно Гиркан, явившись во главе сильного отряда, старался остановить их.

— Дети! Сыны Израилевы! Не оскверняйте кровью жилища Предвечного! — говорил он.

Народ не слушал его.

— Ты не служитель Предвечного, а слуга римлян и Ирода! — кричали иные.

Тогда на них ринулись Ирод и Фазаель со своими отрядами и после кровавой схватки вогнали в самый храм, оцепив воинами храмовый двор.

Наступила ночь. Часть воинов Ирода разместилась на ночлег в соседних с храмом домах.

В полночь зарево осветило храм и Елеонскую гору.

— Храм горит! Храм горит! — послышался во дворце Гиркана отчаянный крик.

Это кричала Мариамма. Юная царевна, теперь уже невеста Ирода, не спала. Она горячо молила Иегову, чтобы он послал победу дяде ее, Антигону, и гибель ненавистному ей жениху.

Тревога охватила весь дворец. Гиркан, в страшной тревоге поспешивший выйти на кровлю дворца, увидел клубы дыма и пламя, со всех сторон охватившее храм. Соседние горы тоже осветились. Но Гиркан ясно различил, что горит не сам храм, а прилегавшие к его внешним стенам частные дома и склады дров.

— Горят предатели! — донесся откуда-то торжествующий возглас.

Действительно, горел не храм. Противники Ирода, которые по случаю приближения праздника Пятидесятницы стекались в Иерусалим со всех концов Иудеи, узнав от иерусалимлян о положении дел в городе, немедленно примкнули к недовольным и тайно подожгли все дома около храма, в которых на ночь расположены были воины Ирода. Толпа была безжалостна. Кто из воинов успевал выбежать из объятого пламенем дома, того бросали в огонь.

— Жертва Ваалу! — кричал при этом ожесточенный народ.

— Всесожжение Молоху! — кричали другие.

К волновавшейся толпе прибыли Ирод и Фазаель со своими отрядами, но было поздно: жертвы народной ярости все погорели. Тогда началось избиение жителей. Между тем толпы недовольных все прибывали. Ирод вспомнил, что не только храм, но и дворец в опасности. А во дворце находилось то, что в настоящее время было для него дороже жизни — его невеста, Мариамма. Поручив Фазаелю защищать стены города, на которые уже напирали орды парфян с царевичем Пакором во главе, он обложил дворец.

Наступало утро. Гул битвы, проклятия, стоны слышались со всех сторон. Дым от горевших зданий все еще клубился в воздухе. Из-за Елеонской горы поднималось солнце.

Ирод, случайно взглянув на дворец, увидел Мариамму. Она стояла на плоской кровле дворца, и, судя по ее позе, по бледному личику, обращенному к небу, Ирод догадался, что она молилась. Выплывшее из-за Елеонской горы солнце осветило ее так, что она казалась видением, одним из ангелов, каким он себе представлял ее. Но за кого молилась она? За него, за Ирода? Но она так холодна теперь с ним. Взор ее — взор сфинкса, которых он видел в Египте... Тот же холодный мрамор...

— Вестник от Антигона! — прервал вдруг его мысли чей-то голос.

Ирод очнулся, перед ним стоял всадник с масличной веткой в руке. Это был старик, который накануне страстной речью воспламенил противников Ирода и заставил Антигона заплакать. Но теперь он был в латах и шлеме при полном вооружении.

— Я, Манассия бен-Иегуда, с веткой мира от царевича Антигона, — сказал старик, — Чтобы прекратить кровопролитие и отвратить от святого города и храма конечную гибель, Антигон предлагает вступить в переговоры с вождем парфян, царевичем Пакором. Варвары охотно пойдут на уступки, они не римляне. В противном же случае они не пощадят храма, мало того, они осквернят и святая святых, чего не решился сделать Помпей, ни даже Александр Македонский.

Ирод был в нерешимости. Он знал, что не отстоит города со своими слабыми силами, ничтожными перед полчищами парфян. Население города было также озлоблено на него. Знал он также, что варвары прежде всего не пощадят женщин, его мать Кипру, сестру Саломею, его Мариамму... При одной этой мысли на него холодом повеяло... О Дориде, своей жене, он даже не вспомнил.

— Твой брат Фазаель, защищающий стены, согласен на переговоры, — добавил старик.

В голове Ирода блеснула мысль. Лукавый с детства, он всегда прибегал к хитрости. Лучше всего принять Пакора во дворце, угостить его и... Он ощупал под складками лат, между чешуйками кольчуги, тот талисман Изиды, который он нашел в рукоятке меча убитого по его приказу Малиха...

— Мариамма поднесет варвару чашу, — сказал он сам себе.

Он знаком подозвал к себе ближайшего из воинов, составлявших его свиту.

— А где находится теперь сатрап Варцафарп? — как бы спохватившись, спросил он старика.

— Варцафарп с сильным войском идет сюда из Галилеи, — был ответ.

Ирод понял, что ему не устоять против соединенных сил Пакора и Варцафарпа.

— Поезжай к Фазаелю и передай ему от меня, что я согласен принять парфянского царевича Пакора для переговоров, — сказал он своему воину. — Сообщи и ты пославшему тебя мою волю, — высокомерно бросил он Манассии бен-Иегуде.

Мариамма продолжала молиться, стоя на кровле дворца. И как было ей не молиться! С высоты дворцовой кровли она видела, как толпы парфян рыскали по Иосафатовой долине, толпились около гробниц патриархов, пророков, выкатывали из склепов Гефсиманских садов глиняные кувшины с оливковым маслом и — о, дикари! — пили его, как воду.

Обернувшись к скверу, где особенно силен был напор неприятеля, она заметила, что от ворот Ефраимовых движется группа всадников в высоких меховых и войлочных шапках с колчанами стрел за плечами и длинными изогнутыми луками. Впереди группы выделялись два всадника, из которых в одном она узнала Фазаеля, а другой, в богатом одеянии ассирийского покроя, с золотой цепью на шее, был ей не известен. Потом видела, что их встретил Ирод со своею свитою, и все они скрылись в воротах дворца.

Вслед за тем на кровлю взошла рабыня Мариаммы и позвала ее к матери. Оказалось, что она должна приветствовать чашей вина парфянского царевича, и ее тотчас же одели в парадное одеяние царевны, а золотистую головку украсили легкой диадемой. Мариамма, глубоко потрясенная событиями последнего дня, автоматически исполняла все, что ей приказывали делать.

Ее ввели в тронный покой. На первосвященническом троне сидел Гиркан, а по бокам трона стояли Фазаель и Ирод. Против трона стоял загорелый курчавый парфянин с золотой цепью на шее и с черною в завитках бородой. Позади Ирода стоял виночерпий Рамех с золотым блюдом, на котором помещались две чаши и тонкий на орлиных серебряных ножках сосуд с вином.