Мичо Каламата - Под властью пугала

Президент, чтобы не выдать своих чувств, наклонился к столу и принялся наливать в бокалы коньяк.

Старый дипломат, вставая, поднял бокал:

– Вы только подумайте, Ахмет-бей! Провозгласив себя королем, вы навечно закрепите свой режим и до конца выполните задачи, которые ставите перед собой, стремясь к прогрессу своей страны. С другой стороны, вам не нужно будет опасаться выборов, вы лишите своих внутренних и внешних врагов возможности строить козни против вас на этих выборах. В конце концов, какие бы испытания ни выпали на вашу долю, пусть даже самые тяжкие, для всех вы останетесь законным монархом этой страны. А Великобритания и великие державы сделают все, чтобы вернуть вам трон. Так что разрешите мне, Ахмет-бей, пожелать вам успеха и первым назвать вас ваше величество.

– Благодарю вас, ваше превосходительство! – поднимаясь, ответил его будущее величество.

Во время последней тирады сэра Джейриза президент уже успел полностью овладеть собой и теперь обдумывал, рассчитывал и взвешивал следующий ход с присущим ему хладнокровием. Когда они снова уселись, он проговорил совершенно спокойно, с непроницаемым видом:

– Надо кое-что выяснить, сэр Джейриз. – Он пододвинул гостю сигаретницу и поднес зажигалку. – Вы мой лучший друг, поэтому, я уверен, вы до конца будете откровенны со мной.

– Разумеется.

– Согласятся ли великие державы на изменение режима в моей стране?

– Думаю, что да. Если уж на это соглашается Соединенное Королевство, старейшая и могущественнейшая конституционная монархия в мире, то, я полагаю, согласятся и остальные. Я не сомневаюсь, что его величество король Великобритании одним из первых официально признает вас равным себе, а остальным ничего не останется, как последовать его примеру.

– Благодарю вас; такое проявление дружбы и уважения со стороны его величества было бы большой честью для меня. Разрешите мне провозгласить тост за здоровье его величества короля Великобритании.

Немного погодя президент спросил:

– А Италия? Как, по-вашему, отнесутся к этой перемене итальянцы?

– По моему мнению, Ахмет-бей, Италия до поры до времени заинтересована в устойчивости режима у вас. Провозгласив монархию, вы обеспечите эту устойчивость и, таким образом, дадите возможность Италии провести в жизнь столь выгодные для нее дополнительные статьи договоров и конвенций. Я уверен, что господин Муссолини одним из первых поздравит вас. Так поступил бы всякий умный политик. А Муссолини как раз из таких.

– А как, вы полагаете, прореагируют соседи?

– По-моему, они не должны вас особенно беспокоить. Возможно, ваше решение будет им не по вкусу, ведь у них, как известно, особые планы в отношении Албании. И все же право на вашей стороне. Если у них самих монархия, то почему бы и вам ее не иметь?

– А американцы?

– И о них не беспокойтесь. Они, конечно, республиканцы, но в политике реакционней любых монархистов. Могу вас заверить, английская дипломатия вас поддержит. Главная ваша забота – убедить всех, что изменение формы правления – настоятельная необходимость, так как страна возвращается к своей традиционной форме правления, а республика была аномалией, продиктованной обстоятельствами. И потом надо подчеркнуть тот факт, что установление монархии крайне необходимо, чтобы преградить путь большевизму, поскольку Албанская республика в монархическом окружении может стать очагом интриг мирового коммунизма.

– Это сойдет для публики, для простого люда. Но удовольствуются ли такими доводами политики?

– Почему же нет? Разве они сами не объявили поход против коммунизма? В конце концов, вы поставите их перед свершившимся фактом, и волей-неволей им придется примириться. Удастся ли вам изменить форму правления, не встретив противодействия внутри страны, – вот что главное.

– Об этом я уж позабочусь сам.

– Все должно произойти на основе конституции, без какого бы то ни было нарушения демократических прав. Прежде всего необходимо беспрекословное согласие парламента.

– Парламент согласится.

– Отлично!.. Однако, простите меня, может, я злоупотребляю советами…

– Что вы, продолжайте, прошу вас!

– По-моему, будет лучше, если вы сначала поставите в известность только своих доверенных лиц, тех, кто займется подготовкой общественного мнения и практическими вопросами. Кроме того, мне кажется, инициатива должна исходить от народа, а парламент лишь исполнит, так сказать, его волю. Это заткнуло бы рот вашим противникам внутри страны и одновременно политическим эмигрантам.

– Внутри страны, я уверен, не будет никаких возражений, а беглецов никто не принимает всерьез. Они разбились на группировки и грызутся между собой.

– Тем лучше. Грызутся – значит не будет времени бороться против вас. Но вам все-таки следовало бы обратить внимание на албанцев в Америке. Вы знаете, что на американцев печать оказывает большое влияние, а среди албанцев в Америке, насколько мне известно, есть неплохие журналисты. Они могут вам навредить.

– Мы обязательно примем меры.

– Знаете, кого я прежде всего имею в виду? Ферид-бея Каменицу. Он довольно способный журналист, имеет кое-какие связи и может серьезно повредить вашему делу.

– Ну, не думаю. Не так уж он опасен. Да, господь одарил его острым умом и незаурядными способностями, но ведь он сын бея и, как все беи, ленив, любит беспечную жизнь и комфорт, а потому постоянно нуждается в деньгах. Ну а сейчас острый язык – это все, что у него осталось, вот он и треплет им, да только нам от этого ни жарко ни холодно, как говорится: собака лает, ветер носит.

– И все же я бы на вашем месте пригляделся к нему повнимательней. Вспомните его резкие статьи против вашего превосходительства… Если он снова возьмется за перо…

– Не возьмется. Он станет ярым сторонником монархии, вот увидите.

Встретив вопросительный взгляд собеседника, президент пояснил:

– Он по уши в долгах, доходов у него никаких, а счета растут.

– Я уверен, что вы позаботитесь о таком выдающемся патриоте, как Ферид-бей.

– Разумеется, это мой долг – поддерживать национальные таланты, защищать патриотов. Noblesse oblige. [10]

– А какие у вас планы в отношении вашего преподобного противника?

– С этим мы вряд ли сможем договориться.

– Чем занимается его преосвященство в настоящее время?

– Пишет стихи.

– В самом деле? Да это же замечательно! Уж если политик занялся поэзией, это верный знак того, что он потерпел крушение в политике.

– В поэзии его ждет та же судьба.

– Вы правы. Все писатели, занимающиеся политикой, терпят фиаско в литературе.

– Они, как правило, терпят фиаско и тут и там.

Сэр Джейриз остался очень доволен тонким, почти английским остроумием своего «ученика».