Степан Злобин - Пропавшие без вести
- Название:Пропавшие без вести
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Степан Злобин - Пропавшие без вести краткое содержание
Новый роман известного советского писателя Степана Павловича Злобина «Пропавшие без вести» посвящен борьбе советских воинов, которые, после тяжелых боев в окружении, оказались в фашистской неволе.
Сам перенесший эту трагедию, талантливый писатель, привлекая огромный материал, рисует мужественный облик советских патриотов. Для героев романа не было вопроса — существование или смерть; они решили вопрос так — победа или смерть, ибо без победы над фашизмом, без свободы своей родины советский человек не мыслил и жизни.
Стойко перенося тяжелейшие условия фашистского плена, они не склонили головы, нашли силы для сопротивления врагу. Подпольная антифашистская организация захватывает моральную власть в лагере, организует уничтожение предателей, побеги военнопленных из лагеря, а затем — как к высшей форме организации — переходит к подготовке вооруженного восстания пленных. Роман «Пропавшие без вести» впервые опубликован в издательстве «Советский писатель» в 1962 году. Настоящее издание представляет новый вариант романа, переработанного в связи с полученными автором читательскими замечаниями и критическими отзывами.
Пропавшие без вести - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— …Охрана территории самого лагеря и охрана порядка в лагере доверяется вооруженному отряду бывших военнопленных, — продолжал капитан. — Командиры взводов, ко мне! — властно позвал он.
В толпе, окружавшей роту, Балашов увидал Батыгина, Маслова, Женю Славинского, Волжака…
— Смир-рно-о! — раздалась команда.
Капитан еще что-то громко сказал, но Иван не слыхал его слов: он в это время заметил на носилках, с которыми шли санитары, безжизненное лицо Павлика. Он видел, как Женя Славинский рванулся к Самохину из толпы.
— Балашов, ко мне! — приказал командир взвода.
Иван шагнул из рядов, подбежал к командиру. Лейтенант взглянул на часы:
— На два часа, до восьми ноль-ноль, можете быть свободны. Идите побудьте с друзьями.
— Слушаюсь, два часа, до восьми ноль-ноль, быть свободным, — повторил Балашов и услыхал, как в толпе бывших пленников кто-то ахнул и как прошел говор.
«Узнали меня!» — подумал Иван, но он продолжал стоять «смирно», глядя в лицо командира.
— Вольно, — сказал командир. Он тепло и по-дружески улыбнулся. — Рад, Балашов? — спросил он.
— Еще бы, товарищ лейтенант! Знаете, как… у меня ведь невеста тут… — Иван захлебнулся словом, зажмурился и крутнул головой, не сдержав слезы радостного волнения.
— Ну, идите, идите! — Командир еще раз взглянул на часы.
— Взвод, напра-ву! — услышал Иван его голос уже у себя за спиной.
Он шагнул к толпе пленных.
— Товарищ фельдшер!
— Иван!..
— Здорово, Ванюша! — радостно закричали вокруг.
— Да это же старшой из карантина! А объявили — повешен!
— Балашо-ов! Вот так штука!
— Ива-ан!
Его тесно сжимали со всех сторон, целовали.
Тут были близкие и друзья, а среди них и едва знакомые люди, однако не было между ними различия в радости, в теплоте, в счастье прижаться в объятии. Рыжий Антон, Славинский, «Базиль», Соленый, Василий-матрос окружили его.
И вдруг, едва видная за плечами мужчин, с силой протискавшись между ними, вырвалась из толпы и кинулась Балашову на шею маленькая Наташа.
— Карантиныч! Неужто ты?! В форме, в погонах… Какой ты красивый! Голубчик!.. Значит, они тебя не повесили…
Она целовала его в щеки, в глаза, в губы, едва доставая, повиснув на шее.
— Наташа! А где же Машута? — спросил Иван. — Маша где?
Она испуганно разняла свои тоненькие, детские руки и широко, во внезапном страхе, в растерянности, открыла глаза, глядя на него снизу вверх.
— Машута?! А ты… разве ты не знаешь? — жалобно пролепетала она.
— Да она же в тот день, как его увезли в гестапо… — сказал рядом женский голос.
Иван взглянул на лицо говорившей женщины, и вдруг оно поплыло, задрожало, как будто в воде. Он не узнал ее, да и зачем узнавать! Он все понял…
— Умерла? — произнес Балашов и не услышал сам своего голоса за каким-то туманом, который затмил глаза и набился в уши.
Емельян опускался куда-то в сладкую темноту, из которой до него доносились отрывистые слова:
— Пинцет, говорю! Зонд! Свети ближе!.. Тампоны! Еще тампоны! Бойчук, следи за раствором!
Голос врача доходил до Баграмова будто откуда-то издалека, и все уже утонуло, ушло, растворилось. Но вот барак содрогнулся от взрыва, со звоном посыпались где-то рядом стекла.
— А ты бы под стол залез! — явственно услыхал вдруг Баграмов злые слова Куценко. — Раненого держи! Клава, эфир! Да свету же больше, черт вас… военные люди! — строго сказал Куценко. — За пульсом следи…
Опять грохнул взрыв, но только теперь уже как-то глухо, словно прикрытый ватным одеялом.
— Зачем я вскочил? — вслух механически повторил Баграмов, не понимая уже значения этих слов.
— Раненых принесли! — крикнул кто-то над ухом Баграмова.
И потом наступил надолго темно-красный покой и ватная тишина. Потом тишина стала синей и светлой. И вдруг она разорвалась криками радости. Кричали «ура». Смеялись. Кто-то возбужденно и громко крикнул что-то непонятное…
Сон разорвался, но не было сил ничего осмыслить, — как будто в детстве на ярмарке, все вертелось, пестрело, кричало не в лад.
— Откройте же затемнение, утро! — отчетливо потребовал чей-то голос рядом, отдельный, осмысленный голос.
— Тампон! — приказывал Опанас Куценко, как раньше отрывисто. — Зонд… Другой, не этот…
Но Куценко говорил далеко в стороне от Баграмова. Емельян догадался, что его уже вынесли из операционной в соседнее помещение и голос Куценко слышится за переборкой.
— Повернись, повернись немного, голубчик, — уговаривал женский голос с другой стороны.
— Перевяжи поскорее, сестрица, пойду к своим! Господи, хоть поглядеть! — просил кто-то.
— Да куда же ты можешь идти? Лежать тебе надо. Придут и сюда, — уверял Глебов.
— Что ты, товарищ доктор! Я ничего, дойду! Разве дождешься! — спорил с ним раненый.
— Иван! — вдруг воскликнул Глебов. — Откуда, родной?!
— Емельян Иваныч где? Что с ним? — услышал Баграмов громкий тревожный вопрос.
Он не мог вспомнить, чей это голос, и не было силы открыть глаза.
— Тише! — шепнули над головой Емельяна. Баграмов с усилием поднял веки и высоко над собой, почему-то особенно высоко, увидал лицо Балашова в пилотке с красноармейской звездой, в гимнастерке с погонами.
— Ваня, — растерянно произнес Баграмов.
Он вдруг совершенно ясно и сознательно вспомнил, что Балашова вообще не может быть в лагере, что он увезен в гестапо, приказом немцев объявлено, что Иван повешен вместе с Кумовым, Кречетовым и Башкатовым. Значит, его лицо — просто бред!.. Баграмов зажмурился… Но когда он открыл глаза, Балашов низко склонился над ним и по щекам его текли слезы.
— Чего ты, Ваня? — слабо спросил Баграмов.
— Возьми себя в руки! — змеиным шепотом зашипела над ухом Балашова сестра Клавдюша.
Баграмов услышал ее и понял, что слезы Ивана относятся непосредственно к нему, Емельяну.
«Неужто так плохо мне?» — подумал Баграмов, но как-то совсем без тревоги, без страха.
— Ну как дела, Иван? — спросил он, стараясь произнести эти слова обыкновенным голосом, собрав все спокойствие, но сам услыхал, что спокойствие не получилось, голос — еще того меньше, а самый вопрос нелеп.
— Лагерь освобожден, Емельян Иваныч! Красная Армия в лагере, — подчеркнуто бодро и весело сказал Балашов.
— Вижу, — улыбнулся Баграмов. — Ведь ты сам… Красная Армия… Ваня… — Он закрыл глаза. — Хорошо, Иван, — шепнул он.
— Емельян, ты молчи, дорогой, — сказал Куценко, который приблизился в белом халате. — Четыре раны… куда к чертям! Такая потеря крови, сам понимаешь… молчи! Я тебя умоляю! — Куценко взял его руку. Дружеские и уверенные пальцы врача на пульсе были приятны Баграмову.
— А ты, Опанас, за меня не бойся, не бойся. Теперь умирать нельзя. Надо жить, — бодрясь, сказал Емельян.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: