Игорь Акимов - Дот

Это господин генерал заметили. И подняли наконец лицо. Разглядывают майора Ортнера. Держат паузу. Взгляд ничего не выражает.

— У вас усталый вид, майор… Много работы?

— Хватает…

Опять без «господина генерала». Это уже походило на вызов. Глупо веду себя, подумал майор Ортнер. Ну — не дали тебе поспать; ну — шеф играет в начальство… тебе-то что? зачем провоцируешь, дергаешь тигра за усы? может — только потому и ступаешь на грань, что не хочешь себе, именно себе отвечать на вопрос, как бы ты вел себя при встрече с ним на границе, если бы знал, что перед тобой — твой командир?.. Чего уж, понятно, что вел бы себя иначе…

Обиднее всего: по лицу господина генерала видно (нет, не по лицу, а по едва уловимому изгибу в правом углу рта, словно за щекой этот уголок чуть подтянули вверх), что именно так оне это воспринимают. Тоже иронически. Это и заводит. Но не придерешься! Лицо господина генерала, как говорится, каменное; слова… если судить по словам — ну прямо отец-командир! А на самом деле это тигр. Тигр смотрит на тебя и думает: съесть тебя с потрохами — или просто отшлепать? или сделать вид, что ничего не заметил… Тигр выбрал последнее. Значит, подумал майор Ортнер, плохи мои дела.

— Какое впечатление от людей?

— Сырой материал, господин генерал.

— Подробней, пожалуйста…

— Они умеют стрелять — но стреляют плохо. Тактические навыки — и индивидуальные, и при действии в группе — отсутствуют. Знают — но не могут. Судя по личным делам, приблизительно каждый третий участвовал в предыдущих кампаниях, но действительно побывавших под огнем — единицы. Сейчас думаю, как их распределить равномерно…

Это был не конец мысли, но майор Ортнер вдруг вспомнил, что перед ним профессионал, который знает все это не хуже его. Нужно было отмахнуться одной фразой. А я, как тот зануда, который, когда его спросили о здоровье, стал подробно отвечать на вопрос. Словно это кого-нибудь — кроме его самого — интересует.

Майору Ортнеру показалось, что в глазах и губах господина генерала едва уловимо наметилась усмешка (неужели мы и думаем одинаково, слово в слово? — вдруг осознал майор Ортнер, и эта мысль его неприятно поразила), но господин генерал не дали усмешке проявиться. Чтобы освободиться от внутреннего давления, оне кивнули:

— У меня нет других солдат, майор…

На это можно было не отвечать.

— А каковы офицеры?

— Офицеры неплохи. Двое, как мне представляется, просто хороши. Но так ли это — только дело покажет.

Последняя фраза означала: я догадываюсь, зачем ты вызвал меня посреди ночи.

— У меня нет других солдат, майор, — повторили господин генерал, — а дело делать надо. — Оне поманили майора Ортнера. — Придвигайтесь поближе.

Опять пауза. Непросто даются тяжелые решения.

Господин генерал смотрели, смотрели на карту, наконец созрели, ткнули в карту пальцем, затем взяли остро очиненный красный карандаш — и нарисовали кружок.

— Смотрите, майор: вот здесь. Прямо на трассе. Дот крепостного типа. Как его не проверили — представить не могу. Но дот вдруг проснулся — и перерезал нашу основную магистраль. Этим вечером, — господин генерал взглянули на часы и уточнили, — шесть часов назад русские умудрились разорвать надвое и крепко потрепать механизированную дивизию, входящую в состав нашей армии. Попытка с ходу взять дот не удалась. Потери очень большие.

Именно такую карту майор Ортнер видел впервые. У него тоже была карта, но другого масштаба: дороги, местечки, поселки, общая топография; только чтоб не заблудиться. Ведь они не собирались здесь воевать. А на этой карте каждый холмик, каждый овражек, каждый хутор и даже отдельно стоящий дом, — все нашло свое место. Но дота на ней не было. Очевидно, эту карту господину генералу доставили специально.

Майор Ортнер сориентировался — и понял, где находится это место. Вот излучина реки, в которую упираются горы; вот шоссе; устав петлять по ущелью, оно перелетает через мост и стрелой устремляется к холму, чтобы в последний момент по мягкой дуге его обогнуть. И его, и следующий холм, за которым опять была равнина. Тонкие линии изотер, сложенные одна в одну как матрешки, подсказывали сравнение с женской грудью. От шоссе оба холма начинались полого (расстояние между изотерами было в 3–4 мм), как и у всякой женской груди после кормления или после двадцати пяти лет, а на противоположной стороне, подпертой голубой лентой речки (с севера), изотеры лежали плотно, одна к одной, — там была крутизна. Майор Ортнер вспомнил и дот, и мертвый каземат на обочине, и даже свои мысли по этому поводу.

— Я видел этот дот.

— Когда же?

— По дороге сюда.

— Ну конечно…

Майор Ортнер все еще смотрел на карту, но перед глазами был дот на вершине холма; как теперь припоминал майор Ортнер — эскарпированные склоны… Где-то должны быть и пулеметные гнезда. В тот раз майор Ортнер их не заметил, но без них как же — хоть бери этот дот голыми руками. Я не думал о них, я просто смотрел… если бы я сделал остановку не сразу за мостом, а возле каземата, возможно, я б и заметил их… или нет — если они хорошо замаскированы… Механизированная дивизия на этом доте сломала зубы, — куда уж мне с моими дилетантами!.. Как просто разрешился мой подспудный конфликт с господином генералом! Сейчас оне пошлют меня к этому доту, на безнадежное, гиблое дело, и если мне посчастливится — и я останусь жив…

Дальше думать не хотелось.

— Я знаю, о чем вы думаете, майор, — сказали господин генерал. — Танковый полк, артиллерийский полк, мотопехота — не смогли, а я посылаю выполнить ту же задачу необстрелянный батальон… А что делать? Во-первых, как вы догадываетесь, я получил приказ. Во-вторых — у меня нет элитных, опытных подразделений, — все мои батальоны одним миром мазаны. Значит, выполним приказ тем инструментом, который имеем… Теперь самое для вас интересное: почему я посылаю на это дело именно вас…

Господин генерал говорили ровно, без эмоций. Глаза ничего не выражали. Оне устали, понял майор Ортнер. Устали за последний час. Или за последние два часа — за то время, как получили приказ. Устали от бесплодных мыслей. Оне сразу поняли, что оказались в ловушке, но ничего не придумали — и вынуждены (я это вижу: оне делают это с тяжелым сердцем) подставить меня. Возможно, если бы во время той встречи на границе я бы не стал дерзить… но ведь и оне чем-то вынудили меня к такой реакции… Теперь уже поздно вспоминать — чем именно…

— Вчера мне позвонил ваш дядя, — сказали господин генерал. — Мы с ним мало знакомы, но это знакомство я почитаю за честь: его заслуги перед отечеством и вермахтом… Короче говоря, он попросил проявить внимание к вашей судьбе, майор. А именно: чтобы я помог вам отличиться. Просьба достойная: ваш дядя говорил не о карьере, а о возможности проявить себя именно как боевому офицеру. Он сказал, что у вас незаурядный ум… — Господин генерал наконец взглянули на майора Ортнера. — Вот так и сложилось. Дело предстоит непростое. Но оно уже прозвучало до самого верха! Ведь уже завтра в горах будет столпотворение наших войск. Пускать их в обход… — Господин генерал взмахом руки показали за край карты. — Это же две сотни километров! Вся диспозиция будет сорвана. И где взять на это горючее?.. Короче говоря, майор, поднимайте свой батальон — и с Богом. Если после фиаско дивизии вам удастся выиграть эту партию — не сомневаюсь — вас захочет отметить сам фюрер.