Василь Быков - Подвиг (Приложение к журналу Сельская молодежь), т.2, 1981 г.
- Название:Подвиг (Приложение к журналу Сельская молодежь), т.2, 1981 г.
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия»
- Год:1981
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Василь Быков - Подвиг (Приложение к журналу Сельская молодежь), т.2, 1981 г. краткое содержание
СОДЕРЖАНИЕ
В. Быков. Пойти и не вернуться
П. Шестаков. Взрыв
Об авторах
В. Быков. Пойти и не вернуться. В своей повести лауреат Государственной премии СССР писатель Василь Быков продолжает развивать главную тему своего творчества — тему войны и нравственного подвига человека перед лицом смертельной опасности.
П. Шестаков. Взрыв. Роман ростовского писателя Павла Шестакова посвящен советским подпольщикам, сражавшимся против фашистских захватчиков в годы минувшей войны. Однако композиция романа, постоянно переносящая читателя в наши дни, помогает ему ощутить ту неразрывную связь, которая существует между погибшими и ныне живущими.
© «Сельская молодежь», 1981 г.
Подвиг (Приложение к журналу Сельская молодежь), т.2, 1981 г. - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Зачем дергать, когда готовое ложво есть. А ну, лезь. Хотя погоди — я вылезу.
Он задом выбрался из сенной норы, и она, недолго раздумывая, нырнула в ее душистую темноту, обещавшую какое ни есть укрытие от леденящего ночного ветра. Она уже совсем коченела и не чаяла согреться.
— Вот будем сушиться. Что — еще холодно? — подобревшим голосом говорил он, забравшись следом и шурша сеном у входа. — Ничего! Надышим, знаешь, как тепло станет! Только ты раздевайся. Раздевайся, раздевайся, скидывай с себя все мокрое. Да, вот еще... На мой кожух — укройся. А я лаз заделаю. Тепло будет, посмотришь.
Стуча зубами, она поспешно устраивалась в этом гулко шуршащем, полном травяных запахов укрытии, стараясь не думать о возможных последствиях этой ее ночевки. Кое-как сняла с ног мокрые сапоги, развернула портянки и сунула ноги в ласковое тепло кожушка. Антон тщательно заделывал сеном лаз, и она, недолго размышляя, стащила с себя все мокрое, что только можно было стащить, туже завернулась в кожушок и, все еще дрожа и крупно вздрагивая, никак не могла найти положения, чтобы скорее согреться.
— Вот это ночлег! — удовлетворенно сказал Антон, с шумом устраиваясь рядом. — А что? Не хуже, чем в землянке, правда?
— Правда, — тихонько сказала она и, подумав, спросила: — А ты... по своему заданию или как?
— Я? — неопределенно переспросил он, подвигаясь поближе, вплотную к ее поджатым ногам. — Да почти что по твоему.
— Это как — вместе, значит, пойдем?
— Безусловно. Не возражаешь?
— Нет, что ты!
Зоська горестно вздохнула. Если бы не те ее нелепые страхи, все могло оказаться удачнее и даже интереснее, они бы заночевали в деревне, при людях, а не в этой поре, где хотя и теплее, чем в поле, но... Она, не шевелясь и почти не дыша, в три погибели скорчилась, забившись в самый конец этой прорытой кем-то норы. Все-таки в таком положении они очутились впервые, и она боялась этого непривычного и такого близкого соседства с этим, в общем, симпатичным, хотя и мало ей знакомым мужчиной. Хотя бы он не начал к ней приставать, она просто не знала, как повести себя с ним. С одной стороны, она была обязана ему, вытащившему ее из воды, устроившему в это убежище, согревшему своим полушубком. А с другой — кто знает, что у него на уме. Надо бы от него держаться подальше и вести себя по возможности строже.
— Ну как, греешься? — заботливо спросил он, все ближе придвигаясь к ее мокроватому, настылому боку. Голос его прозвучал совсем не так, как на пойме, — это был совсем другой голос, с нотками доброты и сочувствия, каким его Зоська привыкла последнее время слышать в лагере.
— Греюсь, — сказала она.
— Скоро согреешься, — пообещал он. — Это я знаю. Как-то заночевал осенью. Дождь шел, промок, сухой нитки не было. А в стогу все обсохло. Лучше, чем на печке в избе. Помнишь Заглядки? — вдруг спросил он без всякой связи с их сегодняшним происшествием, и она улыбнулась.
— А, Заглядки? Как же... Такие вечеринки устраивали!..
— Вечеринки на славу. Кузнецов это любил. Умел повоевать и погулять любил.
— Так молодой был.
— Молодой, да. Двадцать четыре года.
— Кажется, когда все было. А уже нет ни Кузнецова, ни многих, — горестно вздохнула Зоська.
— Кто знает, может, и нас скоро не будет.
— Нет! — зябко встрепенулась Зоська. — Не хочется об этом думать. Нельзя об этом. О другом надо.
— Это верно, что о другом, — согласился Антон. — Но о чем ты ни говори, как ни отвлекайся, а это в тебе сидит, как присохло. Как хвороба какая.
— Шумит все, — тихо сказала Зоська.
— Ветер. Шуметь долго будет. Зато нас не слышно. Заглушает.
— Все равно страшно. Тише надо.
— А ничего. Тут нигде никого.
Оба, замолчав, прислушались, но действительно вокруг было тихо, лишь снаружи глухо шумел в сене ветер. Завернутые в кожушок Зоськины ноги стали понемногу греться, влажная ткань исподнего помалу теплела, нора набиралась человеческого духа, и усталость сладкой волной расходилась по утомленному телу девушки.
— А знаешь, — сказал вдруг Антон, и она разомкнула смежившиеся было веки, хотя в абсолютной темноте все равно ничего не было видно. — Я помню, как ты была одета. Там, в Заглядках. На тебе было голубое платье в цветочки. Правильно?
— Правильно, — просто ответила Зоська. И платье в цветочки, и тот, единственный с ним танец под балалайку, когда Антон лихо выхватил ее из группы девчат и минут десять молча кружил по избе, она хорошо помнила и теперь радостно удивилась, что это же вспомнил и он.
— А танцевала ты ладно. В удовольствие.
— Так и ты... Ладный танцор.
— Любил девчат покружить.
— А теперь не любишь?
— Теперь не до того. Теперь самого война закружила.
— А ты это... Забыла, откуда ты родом?
— Да я из Восточной. Борисов, город такой, слыхала?
— Это за Минском, кажется?
— За Минском. А ты местная?
— Из Скиделя. Двадцать восемь километров от Гродно,
— Знаю. Ходил в сентябре. Почти до самого Гродно добрались. Бобики там нас пугнули. В Лососне. А ты с мамой жила?
— С мамой и старшей сестрой. Замужней. А свояка немцы весной расстреляли.
— Хорошо еще, что вас не тронули. Мать и теперь там?
— Там, где же ей быть. С весны не видела, прямо душа чернеет. Как она там?..
— Надо повидаться. Туда же идешь? — спросил он и примолк. Зоська вся подобралась в темноте.
— А ты откуда знаешь?
— Знаю.
Трудно задышав, Зоська не ответила, и он сказал как о само собой разумеющемся:
— Что же ты — почти дома будешь и мать не навестишь? Так не годится.
— Знаешь, не совсем дома. Да и другие дела есть.
— Ну, знаю, надавали тебе заданий, надо выполнять. Но и о себе подумать не грех, — сказал он и зевнул. — У меня тоже в Скиделе есть знакомый. Бывший дружок даже.
— Живет там?
— Живет.
— Где, на какой улице? Может, я знаю?
— Нет, ты не знаешь. Он человек новый.
— Ну новых я, конечно, не знаю. Которые приехали в тридцать девятом, те не очень знакомы. Я же перед войной в Новогрудке училась.
— Я и говорю: не знаешь, — сказал Антон.
Зашуршав сеном, он переменил положение и вдруг положил руку на ее плечо. Она испуганно-зябко вздрогнула, сделав слабую попытку отстраниться, но отстраниться было некуда.
— Не надо.
— Теплее будет. А то ты в моем кожушке, а мне...
— А тебе холодно?
— Ну так, знаешь... Не очень, но все-таки.
Она промолчала, и он удобнее обнял ее рукой за плечи. Его большое и сильное тело источало приятное для нее тепло, и она, притихнув, почти обмерла под его рукой.
— Экая ты малышка! — переходя на шепот, сказал он с заметными нотками нежности в его басовитом голосе. Ей вдруг стало смешно — никто не называл ее малышкой, — была она хотя и невысокого роста, но крепко сбитой, ловкой девчонкой.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: