Блага Димитрова - Страшный суд
- Название:Страшный суд
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:«Молодая гвардия»
- Год:1971
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Блага Димитрова - Страшный суд краткое содержание
Роман — путевой дневник «Страшный суд» (1969) посвящен войне во Вьетнаме.
Страшный суд - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Местное население очень хорошо к нам относится. Вырыли убежища для наших детей… Угощайтесь! — приглашает тетя Плюш.
Пью горьковатый бодрящий чай, приправленный размышлениями.
Эвакуация детей в этой стране — острая социальная проблема. Слишком велика разница условий жизни в деревне и в городе. Эвакуировать городской детский сад в народную гущу — и смелость и доверие к доброте своего народа. Этот детский садик, как ухоженное рисовое поле среди диких болот. Но то же сравнение я могу применить, когда вспоминаю наших болгарских выхоленных детей.
Лестница, лестница от земли и до неба. Каждая ступень вызывает жалость, если на нее смотришь сверху, и вожделение, если смотришь снизу. Подъем со ступени на ступень занимает столетие, а то и больше. А война сталкивает человечество назад со ступеней, на которые оно с такими усилиями вскарабкалось.
Печать колониализма и войны оттиснулась на детских личиках, как на воске.
Ищу маленькую Ха, чтобы прополоснуть свой взгляд как в шаловливой речушке. Вижу в ней зыбкие возможности красоты, изящества, тонкости измученного народа. Нашла. Вот она в букете девочек в фартучках. Узнаю ее по вертлявому, неспокойному движению головки, которая недавно просунулась к моему стулу, чтобы ничего не пропустить из того далекого мира, который пришел сюда вместе со мной.
Подхожу к ним. Вижу, что на руке у каждой девочки металлический браслет. Разглядываю ручку Ха. В браслете она кажется еще тоньше. Кажется, хрустнет от простого прикосновения.
— Девочка, что у тебя за браслет?
Пальчики с трудом поворачивают металлическую пластинку, чтобы показать мне, что там на ней написано. Ручка потная. На ней от браслета синий след, как от цепи. Ребенок что-то говорит на своем щебечущем односложном языке.
Хоан, подражая детской улыбке и соблюдая интонации девочки, переводит:
— Видишь, написано мое имя: «Хоан Тху Ха из Хайфона. 5 лет».
Ощущаю в себе приступ нежности и стараюсь запомнить все имя полностью. Я еще не подозреваю, какие осложнения из всего этого произойдут.
— Почему ты не снимаешь его в такую жару? Разве он тебе не мешает?
Хоан переводит недоуменную серьезность ответа:
— Нельзя мне его снимать ни днем, ни ночью. Если меня разорвет бомба, по браслету поймут, что это была Ха…
С этой секунды меня уже нет. Появилась другая, но эту себя я еще не знаю. Все, чем я жила до сих пор, представляется вздором, во всяком случае чем-то не моим.
Ручка выскальзывает из моей. Но моя ладонь еще полна ее теплотой, ее беззащитностью. Понимаю свое бессилие. Не могут защитить даже эту детскую ручку. Что же я? И зачем же я? Но от сознания бессилия на меня находит вдруг такая сила, какой я в себе и не подозревала.
Тетя Плюш рассказывает смешной случай с Ха. Вчера утром детей повели на прогулку. Застала тревога, забили в рельсу: малышам — в окопы. Из-за этого вернулись только к вечеру, пропустив обед, голодные и усталые. Ха, чуть живая, сидит на пороге. Спрашиваю у нее: «Что хочешь: лимонад, чай, бананы?» «Хочу мира», — ответила нахмурившись Ха.
«…При ночной тревоге каждый ребенок хватает меньшего на руки и бежит в убежище».
Начинаются игры в мою честь. Мне выносят стул и дают веер, на котором нарисованы пальмы. Сажусь, как колонизатор, и веером раздуваю жару, словно угли на скаре. [2] Жаровня, над которой жарят мясо; мангал.
Не выпускаю из глаз непоседу Ха. Деревенские мальчишки толпятся вокруг, отгоняемые воспитательницами. Они оттягиваются назад, потом наступают снова. Глаза светятся словно сквозь решетку.
Тетя Плюш продолжает убаюкивать меня.
— Нам надо быть осторожными, чтобы у деревенских детей не возникла неприязнь. Городским родителям, навещающим детей, запрещается приносить конфеты и подарки. Мы часто показываем деревенским детям наши игры. Они очень рады. Большие трудности стоят перед нами по объединению народа. Эвакуация может нас разъединить. Но если будем отдавать все силы, она сплотит.
У человека нет другого выхода, кроме как использовать препятствия на пути для отталкивания при движении вперед.
Дети строятся, маршируют и запевают:
Куда идете, дети?
Мы идем очень далеко.
Почему идете так далеко?
Потому что американцы нас бомбят.
Смеркается. Комары сатанеют. Кое-как отгоняю их веером. Дети чешут ножку о ножку. Украдкой поглядываю на Ха. Боюсь, чтобы другие дети не заметили моего предпочтения. Ножки у нее в расчесанных припухлостях.
Красивая молодая девушка набирает девочек в хоровод для танца. Бархат-Плюш продолжает меня оповещать:
— Сначала воспитательницами были старушки. Но дети при них тосковали. Мы решили, что их должны окружать молодость и красота. Все наши воспитательницы — невесты. Они живут здесь, оторванные от возлюбленных, а свою любовь изливают на детей.
— А ваши дети?
— Они эвакуированы в другие места. Мы не можем желать личного счастья, пока народ страдает.
В такой патриархальной стране, как Вьетнам, где очень крепки родовые связи, еще одно зло войны — разбитые семейные очаги.
Девочки, с двумя веерами каждая, начинают танец порхающих бабочек. Забываю о комарах. Грациозность: девочкам нет и шести, а они с таким гибким изяществом вращают своими костями. Тысячелетняя утонченность, которая, как видно, в крови. Ха собрала в себе всю миловидность, деликатность, нежность и уязвимость своего народа. Ее движения рисуют с детской сосредоточенностью плавную волнистую линию.
Невозможно, чтобы этот хрупкий цветочек был военным объектом.
«…При ночной тревоге каждый ребенок хватает одного меньшего ребенка на руки и бежит в убежище».
Ха кланяется и запевает. Песенка сопровождается упругой игрой кистей. Представляю себе, как эти тоненькие руки, налитые сном, ищут во мраке меньшего ребенка, приподнимают его с силой, появившейся от страха, как эти ножки-тростинки бегут в грязные окопы, скользят, увязают… Голос нежен, как трели вьетнамского кузнечика. Но ребенок поет больше движениями, всем телом, всем своим существом. Хоан мне переводит слова о каком-то герое, погибшем не знаю когда. Шумная орда деревенских детей вокруг затихает с открытыми ртами. Малыш, ростом с Ха, вылезает из тины ближнего болотца, где ловит рыбу корзинкой. Его забрызганное грязью лицо с блестящими черными глазами так напряжено, словно песнь он поймал, как серебряную рыбку. Но песенка кончается и ускользает от него.
— А дети не боятся бомбежек?
— Сказками, песенками, стихотворениями готовим их к войне. Недавно один американский самолет сбросил свои бомбы в трех километрах отсюда. Грохот был страшный, все качалось. Дети убежали в убежище без суматохи, там молчали, не плакали. Каждая воспитательница берет по два-три ребенка на руки. Была большая бомбежка в Ким-ане, недалеко отсюда. Наши зенитчики стреляли. Ничего плохого не случилось…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: