Алексей Грахов - Смерть курильщика

Дядя Саша опрокинул бутылку, выпил последние капли и поставил ее бережно возле скамейки.

- Ты, сынок, тоже не выбрасывай. Оставь старику - и не намусоришь, и мне прибыль будет, хе-хе...... Табак у меня кончился, не угостишь?

- Конечно, берите, - Серега протянул пачку. Дед повертел сигарету в желтых заскорузлых пальцах и, по привычке разминая ее, сказал с видом знатока:

- Да это ж табак разве? Там же бумага одна. Удовольствия никакого, какие там яды...... А ты говоришь - курить...... Ну да ладно, сойдет. Так на чем я там замешкался-то?

- Воля у него была сильная, то есть слабая....

- Ну да, вот, была у него воля. Но курить бросить не мог! Хотя не пил, например, совсем. Он даже сто грамм свои перед боем отдавал. "Ребята, говорил, - я же курю, а ежели мне еще пить - вообще хоть сразу в гроб ложись. Я и так дурной, сил нет, а спьяну еще танк с бабой перепутаю...". С юмором был, понимаешь. Но ты знаешь, что я хочу тебе сказать? Что самое, так сказать, парадоксальное, про Серегу-то? Его же судьба так тюкнула, что ни он, ни кто другой не ожидал. Да...... Закончилась война, Гитлер сдох, вернулись мы домой. Выпили с ним на прощанье - он архангельский был, а я здешний, москвич. Тогда он, наверное, впервые и напился-то, стакана хватило. Поплакали мы о тех, кто остался навек в окопах, покурили, конечно же, а потом он и говорит: "Я, - говорит, - за то, что живой остался, никогда теперь ни курить, ни пить не буду. Вот так". И как грохнет спьяну кулачищем прямо по стакану, да и разбил его вдребезги. Кровь потекла.... А он руку перемотал тряпкой и давай песни петь. Ну и я с ним. Пели всю ночь, а наутро он на родину к себе уехал. "Буду теперь, - говорит, - строителем, столько домов настрою - никакой немец вовек не порушит. Вот так". Расстались мы с ним, а слова его очень уж на меня подействовали. Стоял он все у меня перед глазами, с перемотанною своею рукой. До сих пор стоит...... И в тот же день я тоже курить перестал. На пять-то лет. Да... хотел опять начать - и тут его вспоминал. Так и не курил все пять лет, ни единой папиросины. Веришь?

- Верю, - сказал Серега. - С рождения и до восьмого класса я тоже не курил.

- Да, у нас тогда тоже было вроде дня рождения. Заново. А потом раз восьмой класс. Хе-хе...... А почему я опять начал, знаешь? Я тебе скажу. Слушай. Мы, значит, переписывались с ним и встречались каждый год весной друзей помянуть да порадоваться, что живем еще. Он еще здоровее стал. Работал на стройках - сначала рабочим, а потом прорабом, но вкалывал всегда за троих. Так мы с ним пять лет после войны и не курили, а он и не пил ни капли вдобавок. Все вроде гладко было. И вот однажды приходит мне телеграмма из Архангельска. Но не от Сереги, а от жены его, Маринки, тоже покойная уже, земля ей пухом, золотая была женщина...... Так вот, представляешь, прибило Серегу на стройке. Новую многоэтажку к сроку заканчивали, торопились, прибило насмерть железякой. Же-лез-кой! Да не подумай, не со стройки какой-нибудь железкой. Выяснили потом, ты представляешь, кукурузник, как их часто называют, кукурузник какой-то летел с колхозных полей на заправку, а у пилота ключ гаечный, девятнадцать на двадцать два, через дырку в полу вывалился. Мать их, этих кукурузников...... Кукурузы-то тогда еще не было, чего летать...... И прямо в темечко Сереге, представляешь? Так вот...... Он в тот день, рабочие говорили, впервые в жизни каску не сразу надел - а утро было, почти как сейчас, самое начало его смены. Представляешь? Шел - и вдруг упал, и все, и лежит, не шевельнется.... Мужики рты раскрыли, видят - ключ валяется, в крови, посмотрели наверх - кукурузник. Представляешь? После стольких ранений и бомбежек немецких, почитай, живой остался, а тут, в мирное время, свои же, да ключом... Да...... Пилота того потом судили. Прибрали по уголовке - за халатность и непреднамеренное убийство. Родителей у него, у Сережки, не было уже, погибли в войну от голода оба, а жена его, Маринка, с ума сошла потихоньку. Я к ней все приезжал, утешал, вместе на могилку ходили, да так она и не оправилась...... Да......

Дядя Саша затоптал окурок.

- Вот так-то, друг Серега, тогда я дымить и начал снова, и много лет потом даже не думал - бросать ли, курить ли...... Какая разница? Да, вот так-то...... А ты, знаешь, сам думай, я тебе тут не советчик. Советчик, антисоветчик, хе-хе......

Дядя Саша замолчал, уставившись на свои обмотанные изолентой ботинки. Серега тоже молчал, рассеянно глядя на сигарету в руке - дым струился кверху, извивался змейкой, кудрявился, замирал, образуя причудливые фигуры, а потом нехотя таял под слабыми дуновениями полуденного ветра. "Жарко", подумал Серега и бросил сигарету на землю. Муравьи, натыкаясь на огромное дымящееся бревно, начинали искать обходные пути.

- Не курят! - усмехнулся дядя Саша.

- Да, - согласился Серега. - Бросили, наверно.

- И ничего, работают себе. Ишь какие хозяйственные!

- Да......

Приподняв ботинок, Серега увидел двух раздавленных муравьишек. Один еще дергал лапкой. Серега тщательно пошаркал подошвой по земле - чтоб не мучился.

- Дядя Саша, а как вы к музыке относитесь? К той, что по радио передают?

Старик ответил не сразу. Серега дал ему сигарету, и он закурил. Руки у него почти совсем не тряслись, и Серега очень удивился - он только что обратил на это внимание. Подымив с полминуты, дядя Саша, улыбаясь, ответил:

- Не знаю, как насчет нынешней, современной, а вообще музыку люблю. Музыка - дело хорошее. Доброе дело. Вот у нас песни были...... Но я ведь, сынок, уже давно радио не слушаю: сломалось радио, а телевизор - того раньше. Может, напоешь мне что-нибудь - я и оценю, с высоты прожитых лет-то, хе-хе......

Сереге в голову пришла идея.

- Пойдемте ко мне, я вам радио включу, вы послушаете. Хотите?

- К тебе? А что.... Высоко лезть-то?

- Да нет, пятый этаж.

- Высоковато... Я вот на первом живу, в соседнем подъезде. Но попробовать можно - отчего ж не попробовать-то. Я ж еще молодой, хе-хе!

- Ну вот, музыку послушаем, чаю попьем. Заодно расскажете, как это так вышло, что мы с вами столько времени уже живем по соседству и ни разу не встречались. Пойдемте!

Серега взял старика под руку, помог встать, а потом и подняться по лестнице. Несколько раз у дяди Саши начинались приступы кашля. Но, отдышавшись, он упорно продолжал восхождение. Когда дошли, наконец, до двери квартиры и Серега начал открывать замок, он вздохнул с облегчением: "Ну вот, наконец-то можно будет спокойно перекурить!" - и засмеялся своим добрым смехом, похожим на патефонную запись.

День, как всякий выходной, незаметно подошел к концу. Старый слесарь на пенсии и молодой программист сидели за маленьким столиком на кухне, дымили сигаретами и, попивая чай с увеличенным вариантом "Сникерса", слушали радио. Солнце начало уже клониться к закату, а они все продолжали обсуждать то, что слышали. Дядя Саша тоже находил поп-музыку неестественной, а страсти, кипящие в песнях, надуманными и фальшивыми. Но, по его мнению, любая музыка оправдывала свое существование, если у нее были слушатели. Серега же настаивал на более радикальной версии и смело судил, не боясь быть судимым. Он уже окончательно уверился в мысли, пришедшей ему утром с похмелья. Приводя в качестве наглядного примера самые убогие продукты музыкального ширпотреба, заполнявшего эфир, он утверждал, что демонстрация подобных текстов, положенных на если не содранные с западных образцов, то откровенно бездарные мелодии, предназначенные, очевидно, для безнадежных олигофренов, является попыткой окончательно помутить неустойчивый рассудок граждан и, несомненно, имеет конечной целью подчинение, с помощью радио и телевидения, всей могучей державы какой-то тотальной чужеземной экспансии. Дядя Саша внимательно следил за его логическими и нелогическими построениями, курил и, было видно, напряженно думал. Защищенные от молнии ботинки стояли в прихожей, и теперь он ерзал ногою в тапочке.