Дмитрий Мамин-Сибиряк - В ученье
- Название:В ученье
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Дмитрий Мамин-Сибиряк - В ученье краткое содержание
В ученье - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
- Чему ты радуешься-то? - говорил ему дядя Василий. - Несчастные мы с тобой люди, и больше ничего. Да... И не люди, а так... слякоть!
- В каких: это смыслах будет, Васька? Я в другой месяц все пятьдесят цалковых заработаю... Какого же тебе еще человека надобно? Ступай-ка, заработай столько в деревне...
- В деревне? Да ты и во сне не видал, какая такая деревня есть... "Пятьдесят цалковых"! Велики твои пятьдесят цалковых... Как будто и деньги, а в руки взять нечего. Я вот тоже по сорока цалковых зарабатываю, а где они? Ты вот и подумай, шалый человек... И никому мы с тобой не нужны. Вот совсем не нужны... А вот деревня-то всем нужна - она, матушка, всех нас, дураков, кормит и поит. Без деревни то мы все бы передохли, как земляные черви...
- Ежеминутно, - бормотал Фома Павлыч. - Какой же человек, ежели ему хлеба не дать. Правильно...
- То-то вот и есть... И народ там правильный, в деревне, потому как вся ихняя жисть есть правильная, а у нас баловство. Ну вот выпили мы с тобой две сороковки, поели колбасы да селедки, а дальше что? К чему, например, эта самая колбаса? Вот Сережка и не глядит на нее, потому ему претит... Ты ему щей дай, каши, картошки, а не колбасы. Он будет здоровый мужик, а мы подохнем с своей колбасой. В деревне-то как говорят: "Растет сирота - миру работник". А у нас сирота у всех, как заноза. А ты мне свои пятьдесят цалковых показываешь! Тьфу! Вот что твои пятьдесят цалковых да и мои сорок вместе...
Дядя Василий чем дальше говорил, тем больше сердился. Лицо у него покраснело, глаза сделались злые; время от времени он кому-то грозил кулаком.
- Правильно... - соглашался во всем Фома Павлыч, начинавший моргать глазами. - Ежеминутно.
Этот разговор закончился совершенно неожиданно. Фома Павлыч поднялся, подошел к дяде Василию и, протягивая руку, проговорил:
- Коли так, Васька... ежели, например, сказать к примеру... воопче... Ну, значит, и ударим по рукам.
- В чем дело?
- Давай, просватывай племяша... Значит, тово... беру его в ученики... Человеком сделаю...
- Марфа, слышишь? - спросил дядя Василий. - Значит, определяй Сережку по сапожной части...
- Не знаю, как ты, Вася... - испуганно ответила Марфа.
- Ну, так разнимай руки, - проговорил дядя Василий. - Фома Павлыч человек хороший, хоть и пьяница; не обидит Сережку. А там видно будет... По условию, на пять лет, Фома Павлыч?
- На пять, Васька...
Они ударили по рукам, а Марфа должна была разнять руки. Она горько плакала. Сережка смотрел на всех и ничего не понимал.
- Ну, теперь будем литки с тебя пить, - заплетавшимся языком проговорил Фома Павлыч. - Посылай еще за сороковкой...
III
Когда Фома Павлыч проснулся на другой день, у него страшно трещала голова с похмелья. Он лежал несколько времени на постели с закрытыми глазами и старался припомнить - какую сделал вчера глупость. Глупость была, Фома Павлыч это помнил, но очень смутно. Из-за ситцевой занавески, которая отделяла кровать от большой русской печи, он только видел спину жены. Она, по обыкновению, встала рано и хлопотала по хозяйству. Фома Павлыч по тому, как жена гремела жестяной кастрюлей и бросала ухваты, понял одно, что она сердится и сердится именно на него.
"Ах, братец ты мой... - сообразил Фома Павлыч, продолжая валяться на постели. - Выходит дело-то ежеминутно... Ну, чего Паша злится? Уж эти бабы... У самой бы так-то голова поболела с похмелья... да. Тогда бы узнала, каково на свете жить".
Парасковья Ивановна несколько раз заглядывала за занавеску и наконец не утерпела.
- Ты это что валяешься-то, лежебок? - заворчала она. - Белый день на дворе, а ты дрыхнешь.
- Паша, я... ежеминутно.
- Ступай хоть полюбуйся на нового работничка. Кормильца нанял...
Фома Павлыч сел на кровати, поскреб свою виноватую голову и сразу все сообразил.
- Ах, братец ты мой... Оно действительно, Паша, того... Одним словом, ежеминутно!.. И на кой черт я его взял?.. Где он?
- А сидит в мастерской и смотрит, как другие работают. Совсем у тебя ума нет, вот и навязал себе на шею кормильца...
- Ежеминутно, Паша...
И для чего в самом деле он взял мальчишку в ученики? Припоминая, как было дело, Фома Павлыч только почесал в затылке. Просто хотелось выпить и сорвать с дяди Василия "литки", а своих денег не было.
- Ах, нехорошо, братец ты мой, Фома Павлыч, вот даже как нехорошо. А ежели отказаться от мальчика - перед дядей Василием совестно... Вот тебе, пьяный дурак! - погрозил Фома Павлыч самому себе кулаком. - Бить тебя мало...
Сапожная мастерская помещалась в подвале старого деревянного дома. Она состояла из двух комнат - в одной была мастерская, а в другой жил сам хозяин. Мастерская освещалась всего двумя маленькими оконцами, выходившими на улицу. Эти окна лежали вровень с землей и давали слишком мало света.
Старый подмастерье, отставной солдат Кирилыч, и днем работал с огнем. Перед ним стояла всегда жестяная лампочка, свет которой пропускался сквозь стеклянный шар с водой, заменявший увеличительное стекло. Кирилыч страдал глазами и плохо видел. Кроме него, были два ученика-подростка, лет по пятнадцати - рыжий Ванька и кривой Петька. Кирилыч всегда был мрачен, любил вздыхать и думать вслух. У него всегда были наготове какие-то сердитые мысли, которыми он точно стрелял в неизвестного врага. Ванька и Петька отличались веселым характером, любили подраться и вообще что-нибудь поозорничать. Одеты они были, как все сапожные ученики, в грязные рубахи, опорки и грязные фартуки когда-то белого цвета. Для своих лет оба были слишком малы ростом и казались гораздо моложе. Испитые зеленые лица говорили о многолетнем сиденье в подвале.
В первую минуту, когда Сережка проснулся, он спал на лавке, он долго не мог сообразить, где он. Было еще темно, но рабочие сидели уже вокруг низенького столика и работали. Сережка видел только согнутую спину Кирилыча, а из-за нее смотрели на него Петька и Ванька.
- Проснулся, деревенский пирожник, - проговорил рыжий Ванька и фыркнул.
Кривому Петьке тоже понравилось это прозвище, хотя оно и было придумано без всяких оснований. Петька тоже фыркнул. Конечно - пирожник, настоящий деревенский пирожник!.. По этому случаю кривой Петька даже ткнул рыжего Ваньку в бок кулаком, и обоим сделалось ужасно смешно. Кирилыч сурово посмотрел на них поверх круглых очков в медной оправе и проговорил:
- Вы-то чему обрадовались? Хозяйское дело: кого хочет, того и берет. На то он и хозяин... да. Будь я хозяин - кто мне может указать? Что захотел, то и сделал... Я, напримерно, главный подмастерье и тоже но своей части что захочу, то и сделаю.
- А ежели он пирожник? - ответил рыжий Ванька.
- Не наше дело...
Сережке не понравилась мастерская. И темно, и сыро, и холодно, и дышать тяжело. Пахло свежим сапожным товаром, дегтем и еще чем-то кислым... так пахнет, когда мочат долго кожу. Рабочие тоже ему не понравились. Они, наверное, злые, особенно рыжий Ванька, скаливший свои белые, крепкие зубы. Парасковья Ивановна несколько раз выглядывала из своей комнаты, и Сережке казалось, что она смотрит на него такими злыми глазами. Сережке вдруг захотелось плакать, и он решил про себя, поглядывая на дверь: "Убегу... Непременно убегу к себе в деревню".
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: