Исаак Бабель - Воспоминания о Бабеле

Впрочем, он был таким неотразимым рассказчиком, что все, о чем бы ни говорил, получалось у него и увлекательно, и неповторимо интересно.

Скоро мы встретились в Ленинграде, и Исаак Эммануилович попросил меня никому не говорить, что он там. Пригласил зайти к нему в гостиницу, еще раз заверив, что он в Ленинграде "инкогнито".

Когда же я к нему зашла, то обнаружила в его номере "дым коромыслом". Он уже созвал к себе половину Ленинграда.

Такая непоследовательность вообще была очень характерна в те годы для бытового поведения Бабеля.

Другое дело - творчество. В творчестве он был необыкновенно последователен, взыскателен и ни в коем случае не желал ни смириться, ни "укротить" себя.

Он не только с мучительной страстью вынашивал свои произведения, но с такой же пристальной внимательностью прослеживал и их прохождение в жизнь, начиная с корректур и репетиций.

Чувство ответственности перед читателем, беспокойство о нерушимости своего творческого замысла никогда не покидали Бабеля.

Это опять можно проследить по письмам:

Из Киева в Москву. 22.IV.25 г.

"...Окажите мне услугу: позвоните в редакцию "Красной нови" (т. 5-63-12), попросите к телефону Евгению Владимировну Муратову. Скажите ей от моего имени, что я с нетерпением жду корректуры 1, которую она обещала выслать мне в Киев. Корректуру эту немедленно по исправлении я отправлю в редакцию..."

Из Киева в Москву. 27.IV.25 г.

"...От "Красной нови" ни слуху ни духу. Какие неверные люди. Я телеграфировал вчера в редакцию и завтра пошлю еще одну телеграмму. Пожалуйста, позвоните еще раз Муратовой и скажите от моего имени, что я протестую против напечатания рассказа по невыверенной рукописи и что если они не пришлют мне корректуры по указанному адресу в Киев, то я буду протестовать против этого в печати. Александр Константинович 2 обещал дать мне возможность прочитать корректуру трижды. Мне стыдно, что я отягощаю вас этим делом, но, право, оно имеет для меня кое-какое значение...".

1 Рассказ "История моей голубятни".

2 Воронский.

Из Киева в Москву. 30.IV.25 г.

"...От "Красной нови" ни ответа, ни привета. Придется послать им выправленную рукопись...".

Из Киева в Москву. 10.IV.27 г.

"...Корректуру "Короля" пришли. Делов там немного, но просмотреть надо.

Приехать в Москву я хочу 24-го, к Пасхе. Очень хочется мне успеть исполнить до этого времени ту чертову гибель работы, которая висит на моей шее...".

Из Киева в Москву. 13.IV.27 г.

"...Корректуру получил. В корректуре сделал незначительные изменения в порядке рассказов и написал на титульном листе "Третье издание". Это необходимо сделать для того, чтобы не вводить публику в заблуждение...".

Особое беспокойство, обостренное еще и тем, что он находился за границей и не мог сам проследить за перипетиями претворения ее в спектакли, вызывала у Бабеля пьеса "Закат".

Из Парижа в Москву. 3.IX.27 г.

"...Что в театре? Я до сих пор не переделал 3 сцены. Опротивела мне пьеса. Надо бы сократить два-три куплета в песне, да охоты не хватает. Может быть, сделаю. Все переделки пришлю".

Из Парижа в Москву. 6.Х.27 г.

"...Авторы наши в отношении к цензуре перешли всякие границы робости и послушания. Я не собираюсь принять к сведению или исполнению ни одно из их замечаний. Все их "исправления" -бессмысленны, продиктованы отвратительным вкусом и политически ненужны и смехотворны. С болванами этими не стоило бы и разговаривать. Я не принадлежу к числу тех, кто плачет над запрещенными своими вещами или злобится. Но "тога гордого безразличия" - это, конечно, пышная тога, но <...>. Поэтому надо бороться за сохранение моих фраз <...>. Уступать нельзя...".

Из Парижа в Москву. 4.Х.27 г.

"...Я прочитал в "Правде" отзыв Маркова о постановке "Смерти Иоанна Грозного". Статья эта убедительно написана, и такое у меня чувство, что она правильно излагает то, что происходило в театре. <...> Плохой театр 1, тут и толковать нечего. Если тебе придется говорить с Берсеневым, попроси их сократить 3 сцену, в особенности песню. Один чех попросил у меня пьесу для того, чтобы показать ее в Праге, я сдуру отдал, теперь у меня нет ни одного экземпляра. Он, правда, обещал вернуть через несколько дней".

1 2-й МХАТ. 128

Из Парижа в Москву. 17.Х.27 г.

"...Вчера получил письмо твое и Гриппича. Сегодня отправил Гриппичу все нужные ему заявления. Знаешь ли ты что-нибудь о судьбе пьесы в Петербурге?

Перебиваюсь с трудом <...> А тут еще дней десять тому назад я захворал. Простудился, и начался тяжкий мой "астматический период". Десять дней я снова не работал и так этим испуган, что решил ехать на юг лечиться. Раз навсегда мне надо привести себя в работоспособный вид. Рассчитываю осуществить мою мечту - поехать в Марсель. Поеду, если добуду денег. Здесь не Москва - пропадешь и ни копейки не достанешь..."

Из Парижа в Москву. 30.XI.27 г.

"...Рецензию получил. Спасибо.

...Идет ли пьеса еще где-нибудь? Если у тебя накопились еще материалы, сделай милость, пришли. Что тебе сказали в Александринке? Прежде чем перерешать, я хотел бы знать в точности положение дела. Напиши откровенно...".

Из Парижа в Москву. 22.XII.27 г.

"...Сколько представлений выдержал "Закат" в Одессе и Баку? Собираются ли ставить еще где-нибудь? Не знаешь ли ты, как идут репетиции во 2 МХАТе?.."

Из Парижа в Москву. 10.I.28 г.

"Со всех сторон мне сообщают, что 2 МХАТ разваливается, что никакой постановки там не будет <...> Не худо бы тебе побывать на репетициях, если только они происходят. Если хочешь, я напишу в этом смысле Берсеневу или Чехову...".

Из Парижа в Москву. 11.III.28 г.

"...Посмотрим, даст ли "Закат" что-нибудь? Никогда с большим отвращением не относился к этой пьесе, к разнесчастному и надоевшему детищу, чем теперь...".

Об искусстве и о лучших для себя условиях, чтобы им заниматься в полную силу, Исаак Эммануилович думал постоянно.

В одном из первых своим писем ко мне (23.IV.25 г.) он писал:

"...Последние дни я много думаю о вашем искусстве и моем и со всей страстью убеждаю себя, что мне душевно нужно на два года отказаться от моей профессии... Жизнь моя пошла бы лучше и позже, через два года я сделал бы то, что нужно мне и еще, может, некоторым людям...".

Из Парижа в Москву. 5.IX.27 г.

"...Я здоров, работаю, результаты скажутся не скоро, м. б. через много месяцев. Что же делать? Работать по методам искусства <...> - это одно из немногих утешений, оставшихся мне. В материальном смысле от этих утешений, конечно, не легче...".

Из Парижа в Москву. 22.VII.28 г.

"...Где тонко, там и рвется. Я, кажется, писал тебе о своей болезни, о том, что работать я не в состоянии, с великим трудом влачу "бремя дней". Ты сама можешь судить - как это все кстати. Я серьезно подумываю о том, чтобы центр тяжести моей жизни перевести из литературы в другую область. У меня всегда было так - когда литература была побочным занятием, тогда все шло лучше. С такими требованиями к литературе, как у меня, и с такими ограниченными возможностями выполнения нельзя делать писательство единственным источником существования. В России я все это переменю. Завтра еду в Брюссель - повидаться с матерью и сестрой, пожить там, если будет к тому возможность, потом вернусь на короткое время в Париж и отсюда уеду в Россию. Только там я смогу снова стать "ответственным" за свои поступки человеком, сочинить какой-нибудь план жизни...".