Николай Лейкин - Подход
- Название:Подход
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:С.-ПЕТЕРБУРГЪ Типографія Р. Голике, Троицкая улица, д. No. 18. 1893.
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Лейкин - Подход краткое содержание
Лейкин, Николай Александрович [7(19).XII.1841, Петербург, — 6(19).I.1906, там же] — русский писатель и журналист. Родился в купеческой семье. Учился в Петербургском немецком реформатском училище. Печататься начал в 1860 году. Сотрудничал в журналах «Библиотека для чтения», «Современник», «Отечественные записки», «Искра». Большое влияние на творчество Л. оказали братья В.С. и Н.С.Курочкины. С начала 70-х годов Л. - сотрудник «Петербургской газеты». С 1882 по 1905 годы — редактор-издатель юмористического журнала «Осколки», к участию в котором привлек многих бывших сотрудников «Искры» — В.В.Билибина (И.Грек), Л.И.Пальмина, Л.Н.Трефолева и др. Основная тема многочисленных романов, повестей, пьес, нескольких тысяч рассказов, очерков, сценок Л. - нравы петербургского купечества. Однако комизм, с каким Л. изображал серость купеческо-мещанского быта, носил поверхностный характер. Основной жанр Л. - сценки. Даже его романы («Стукин и Хрустальников», 1886, «Сатир и нимфа», 1888, и др.) представляют собой ряд сцен, связанных единством лиц и фабулы. Л. привлек в «Осколки» А.П.Чехова, который под псевдонимом «Антоша Чехонте» в течение 5 лет (1882–1887) опубликовал здесь более двухсот рассказов. «Осколки» были для Чехова, по его выражению, литературной «купелью», а Л. - его «крестным батькой» (см. Письмо Чехова к Л. от 27 декабря 1887 года), по совету которого он начал писать «коротенькие рассказы-сценки».
Подход - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Прежде всего дай настоящимъ манеромъ поздоровкаться. Здравствуй, проговорилъ кабатчикъ и протянулъ руку.
— Чего ты въ калиткѣ-то! На порогѣ не здороваются. Входи во дворъ.
— Въ такомъ разѣ постой, погоди. Поклонился женѣ гостинчикомъ, такъ надо и мужу…
Кабатчикъ полѣзъ въ телѣжку, порылся въ сѣнѣ, вынулъ оттуда бутылку съ водкой и, войдя во дворъ, протянулъ и руку, и бутылку Емельяну Сидорову, сказавъ: «пожалуйте».
— Спасибо, спасибо. Ну, вотъ теперь, здравствуй… заговорилъ Емельянъ Сидоровъ. — А то вдругъ на порогѣ! На порогѣ здороваться, значитъ, потомъ ссоритъся, а ужъ мы давай лучше въ мирѣ жить.
— А чтобы въ мирѣ намъ жить, такъ даже поцѣлуемся.
Кабатчикъ отеръ рукавомъ губы.
— Что ты, что ты! Развѣ нонѣ Христовъ день, чтобы цѣловаться? забормоталъ Емельянъ Сидоровъ, пятясь, но кабатчикъ ужъ сочно облобызалъ его.
— Такъ крѣпче будетъ, надежнѣе, сказалъ онъ. — Главная статья въ томъ, что дружбу-то мнѣ съ тобой хочется прочную, надежную водить. — Ахъ, да… Сейчасъ жена твоя сказала, что у тебя колесо у телѣги поломалось. Какое колесо-то: заднее или переднее?
— Переднее.
— Переднее? Ну, вотъ и отлично. А у меня какъ разъ, есть въ Быковѣ хорошій надежный скатъ, переднихъ колесъ. Поѣдешь мимо Быкова, такъ заѣзжай и возьми себѣ.
— Недорого запросишь, такъ отчего же?
— Зачѣмъ дорого! Что дашь, то и ладно. Вѣдь колесами я не торгую. У меня другая статья.
— Ну, спасибо. Переднія колеса мнѣ, дѣйствительно, нужны.
— А у меня они зря стоятъ.
Кабатчикъ, Емельянъ Сидоровъ и староста вошли въ избу. Изба была на полугородской манеръ и состояла изъ кухни и чистой комнаты. Въ чистой комнатѣ, главнымъ образомъ, бросались въ глаза широчайшая кровать подъ ситцевымъ пологомъ съ грудой подушекъ, пузатый самоваръ и стариннаго письма иконы въ углу съ пучками вербы за ними и съ десяткомъ фарфоровыхъ и сахарныхъ яицъ, окружающихъ кіоты. Кабатчикъ усердно сталъ креститься на иконы и, кончивъ, опять сказалъ:
— Теперь еще разъ здравствуйте.
— Садись, такъ гость будешь, пригласилъ хозяинъ. — Сейчасъ вотъ мы твой гостинецъ и разопьемъ, пока баба самоваръ ставитъ, прибавилъ онъ, откупоривая бутылку, и спросилъ: — Пьешь вѣдь самъ-то?
— Только самую малость потребляю, а ужъ сегодня и то былое дѣло. Ну, да съ тобой побалуюсь рюмашечкой, чтобы дружбу закрѣпить. Тяжеленько-то тяжеленько мнѣ будетъ, ну, да ужъ одинъ день не въ счетъ, отвѣчалъ кабатчикъ, тяжко вздохнувъ.
Хозяинъ поставилъ на столъ откупоренную бутылку и три рюмки. Хозяйка тащила тарелку соленыхъ грибовъ и край холоднаго пирога съ капустой.
VI
Емельянъ Сидоровъ налилъ три рюмки, взялъ одну изъ нихъ въ руку, чокнулся ею о двѣ другія рюмки и сказалъ старостѣ и кабатчику: «ну-ка»… Всѣ выпили. Кабатчикъ поморщился и, тыкая вилкой въ соленый грибъ, чтобы закусить, проговорилъ:
— Вѣдь вотъ нигдѣ я водки не пью, а у васъ въ вашей деревнѣ во второмъ домѣ выпиваю. А отчего? Оттого, что вы мужички почтенные, да и деревню вашу люблю. Въ цѣломъ округѣ, кажись, краше вашей деревни нѣтъ, и какъ только я ѣду мимо…
— Говори, Аверьянъ Пантелеичъ, прямо, говори безъ подхода… Онъ знаетъ, я ему передалъ… перебилъ кабатчика староста и кивнулъ на Емельяна Сидорова.
— Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ, у васъ здѣсь мѣста чудесныя и мужики основательные. Да вотъ хоть бы взять его, Емельяна Сидорыча… Телятиной онъ занимается…
— Брось… Оставь… остановилъ кабатчика въ свою очередь Емельянъ Сидоровъ. — Ну, чего въ самомъ дѣлѣ меня-то расхваливать! Самъ я знаю, какой такой я есть человѣкъ. Ты кабакъ, что ли, нарохтишься у насъ завести?
— Не кабакъ, голубчикъ Емельянъ Сидорычъ, а школу. Школой хочу порадѣть вамъ, главнымъ образомъ, а кабакъ это только…
— Оставь. Знаемъ. Чего ты?
Кабатчикъ перемѣнилъ тонъ.
— Да думаю въ началѣ и питейное заведеніе, произнесъ онъ. — Это точно… То-есть, трактиръ съ постоялымъ дворомъ. Тихій, скромный трактиръ, чтобы, теперича, проѣзжающіе чайку и все эдакое…
— Распивочно и на выносъ? спросилъ Емельянъ Сидоровъ.
— Да, ужъ надо распивочно и на выносъ. Деревня, такъ по деревенскому обычаю и дѣйствовать будемъ. Патентъ-то ужъ заодно… Заодно тяготы нести. А только боюсь я, что вотъ міръ…
— Надо заранѣе оборудовать міръ.
— Вотъ поэтому я къ тебѣ и пріѣхалъ на поклонъ. Ты краснобай, говорятъ, на міру, гуторить мастеръ, зубы заговаривать.
Емельянъ Сидоровъ самодовольно погладилъ бороду и сказалъ:
— Ты пои больше, всѣхъ пои.
— Да я радъ всей душой, но есть тоже люди супротивные. Вотъ, напримѣръ, сейчасъ Антипъ Яковлевъ. Я къ нему всѣмъ сердцемъ, съ низкимъ поклономъ… «Желаю, говорю, благоустройство вашей деревнѣ», а онъ…
— Этотъ зажрался, этотъ себѣ цѣны мѣры не знаетъ. Да ужъ на что тебѣ: сыновья у него по сорока лѣтъ мужики, а онъ ихъ на помочахъ водитъ. Федосѣй Гавриловъ то же самое… Къ этому тоже не подступайся… заговорилъ староста. — А ты намъ довѣрься — вотъ мы съ Емельяномъ Сидоровымъ и будемъ орудовать.
— Голубчики, порадѣйте! Въ долгу не останусь, ей-ей, не останусь! воскликнулъ кабатчикъ. — Вѣдь я изъ-за чего хлопочу? Просто неловко такой большой деревнѣ безъ питейнаго заведенія быть. Теперича, пріѣхалъ къ кому гость, сродственникъ, нужно его попотчевать — неужто за четыре версты за бутылкой пива бѣжать? А ближе у васъ нѣтъ. А родины, а крестины? А помянуть за упокой? А иконѣ въ своей часовнѣ празднуете? Какъ тутъ быть? Вотъ я и задумалъ предложить міру двѣсти рублей въ годъ. Мѣстоположенія вашего мнѣ немного надо. Саженъ двѣсти квадратныхъ на пустырѣ отведете близъ дороги, я и доволенъ, а міру за все это происшествіе двѣсти рублей… И потомъ черезъ десять лѣтъ домъ вашъ.
— Ты вина побольше на сходку приволоки — вотъ это будетъ вѣрнѣе, училъ Емельянъ Сидоровъ кабатчика.
— Пятью ведрами могу поклониться, шестью, семью даже.
— На сходку и пяти ведеръ достаточно, а ты раньше подпаивай, подпаивай такъ, чтобы дня за три ужъ въ туманѣ ходили.
— Ничего, голубчикъ, не пожалѣю, только бы мужички православные меня поняли. Теперича кто изъ вашихъ ко мнѣ на постоялый въ Быково зайдетъ — всѣ гости дорогіе, всѣмъ по сороковочкѣ съ закуской… А на сходку шесть ведеръ.
— Ты лучше мнѣ и старостѣ отдѣльно по полуведру, а на сходку пять ведеръ. И съ пяти ведеръ облопаются, ежели ужъ въ туманѣ на сходку придутъ, говорилъ Емельянъ Сидоровъ.
— Ладно, други любезные, ладно. Какъ только дѣло оборудуется — по ведру даже пришлю.
— Нѣтъ, ты раньше… Ты такъ пришли, чтобъ мы передъ сходкой могли нашу голтепу твоимъ виномъ поить, а ужъ послѣ приговора-то ты особо по четверти хорошей, сказалъ староста.
— По четверти мало. Что намъ четверть! возразилъ Емельянъ Сидоровъ. — Тогда по полуведру и по ящику пива. Согласенъ?
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: