Семен Бронин - Каменная баба

-Черт знает сколько народу пригнал,- сказал он, поглядев на свой "хвост".- Бригадиры, небось, жен прислали. Половина народа лишняя...-(Действительно, не все из смотренных ими позже оказались за столом: было много званых, да мало избранных, и место в застолье нужно было заслужить или заработать: трудом ли, родством или свойством - это было уже не важно.)

Осматривая детей, она следила за тем, как принимает пациентов он. Он запомнился ей по ивановской избе, где смотрелся просто хорошим врачом и никем больше. Здесь же он походил то на профессора, то на преуспевающего частника: был важен, осанист, обтекаем, блюл свое достоинство, рекомендации давал скупо, не бросал слов на ветер и не спешил с ними расстаться,- она же, действуя как бы наперекор ему, не жалела ни врачебных советов, ни красок для убеждения и подробно расписывала недоверчивым мамашам, как и в какое время суток принимать медикаменты, чем их запивать и чем закусывать. Так они, каждый на свой лад и словно наперегонки, пересмотрели добрую половину родичей и друзей хозяина (чьи связи или совместная работа с хозяйской четой всякий раз уточнялись, будто обследовать их надо было с учетом этого решающего обстоятельства). Сам Софрон на медицинские смотрины не явился, но живо интересовался их результатами, для чего не раз уже заглядывал в их комнату. Это был рослый, крупный, глазастый и щекастый мужик, улыбающийся и, когда надо, свойский и обходительный.

-Как здоровье наше? Жить будем? Никого лечить не надо?

-Пока никого... Если только свояченицу вашу.

Хозяин понял соль замечания, живо засмеялся:

-Эту, пожалуй, лекарствами не проймешь! Что-нибудь посильнее надо!..

Сестра его жены вела себя вначале сдержанно и ничем не примечательно. Она показала сына Ирине Сергеевне, потом отправила его к гостям и пересела, со значительно большим удовольствием, на сторону Ивана Александровича. Это была плотная, пухлая особа, расположенная к приливам крови и легко идущая красными пятнами. Раздевалась она, как стриптизерша на подиуме: вначале, с оглядкой на Ирину Сергеевну, нарочно медлила с многочисленными тесемками и кнопками, неопределенно посмеивалась и блестела дерзкими очами, затем, оставшись почти нагишом, охотно вытянулась во весь рост перед доктором и, позабыв Ирину Сергеевну, начала показывать на себе, где у нее что жжет, дерет и чешется, так что той стало не то за нее, не то за себя неловко. Ей в начале осмотра было непонятно, как будут оголяться в одной комнате лица разного пола, но трудность эта оказалась легко преодолима: мужики исправно разоблачались до трусов в присутствии мамаш, приведших к ней свои чада,-сказывалась, видно, привычка совместных купаний и дамы если кого и стеснялись, то почему-то ее: будто при женщине перед мужчиной нельзя уже и раздеться...

Иван Александрович нашел у свояченицы невроз и прописал ей успокоительные.

-Лекарства пейте,- с непонятной досадой подытожил он, когда она, закончив свой номер и теряя интерес к происходящему, начала наспех подхватывать лежащие вокруг предметы белья и второпях одеваться.

-Три раза в день?- одевшись, игриво спросила она.

-Можно и четыре.

-Четыре - много!- хихикнула она.- После еды ведь надо? А мы столько не едим. Натощак вредно!

-Смотря что делать,- вынужден был попенять ей доктор.- Муж твой где?

-Муж, муж - кому он нуж?.. Придет сейчас...- Мужа ее они так и не дождались...

-Жену мою внимательней посмотрите...- напомнил между тем хозяин.

-И так смотрели - внимательней не бывает...

Супруга хозяина была иного, хотя и в чем-то сходного с сестрой нрава и телосложения. Она дождалась, когда Ирина Сергеевна досмотрит последнего малыша: его мамаша, видя, какую особу она задерживает, ускорила ход событий и увела своего отпрыска одеваться в общую залу, но и без нее она раздеваться в открытую не стала - лишь слегка расстегнулась и рассупонилась, так что Иван Александрович, ходя вокруг нее с трубкой, вынужден был залезать черт знает куда по самый локоть и, опустив круглую медаль фонендоскопа в верхнюю прорезь блузки, ловить ее внизу в складке между животом и грудью. Если у младшей из сестер был общий вегетоневроз, то у старшей - гипертония второй степени. Он пытался втолковать ей это - она слушала невнимательно.

-Я вообще думала, мне по-женски надо,- сказала она наконец.

-Приезжайте - я вам завтра же консультацию устрою.

-К вам ехать далеко.

-Хотите, сюда пришлю?

-Отдельно смотреть?.. Неловко. Здесь бы, за компанию...- Ей, словом, не угодить было.

Стало ясно, откуда дует ветер: откуда взялась мысль о гинекологе и, возможно, самом осмотре. Положение было безвыходное. Иван Александрович - и тот стал в тупик и снова, уже при главной своей пациентке, обратился за помощью к Ирине Сергеевне: -Ирина Сергевна, может, вы с Аграфеной Кузьминичной посекретничаете? Что там за проблемы женские?.. А я выйду?..-но Ирина Сергеевна не захотела в этот раз пойти ему навстречу: -Что толку? Я в этом, Иван Александрыч, мало что понимаю... Пока, во всяком случае...

Последнего добавлять не следовало. В этих словах был дерзкий вызов непорочной, уверенной в себе, упругой молодости - пышнотелой, но перестоявшейся зрелости, начинающей увядать и пораженной в самой главной своей детородной бабьей функции. Аграфена Кузьминична так ее и поняла, запомнила ей это, неопределенно блеснула глазами и поднялась: тоже, как ее сестра, теряя на ходу интерес к медицине и ее незадачливым представителям.

-Ладно. В следующий раз как-нибудь... Когда другие доктора приедут... Идемте к столу лучше. Вы такого стола не видели еще, наверно...

Стол и вправду ломился от угощения. На больших расписных подносах высились вперемежку куски вареной говядины и жареные куры; на противнях серел, дрожал и трясся при прикосновении жирный, с разволокненным мясом холодец; в глубоких чашках бурели грибы домашнего засола и среди них, для знатока, слезились сахарные на изломе, хрустящие на зубах бочковые грузди; повсюду в изобилии томилось и норовило растаять прежде времени свежайшее, белое, как шея красавицы, будто только что спахтанное коровье масло; на тарелках лоснилось и алело на срезах свиное сало; пироги всех мастей и начинок румянились на столе и на подступах к нему: на ближних сервантах и подсервантниках; самогона (он был двух сортов: чистый, с желтой подпалиной, и темно-красный, крашенный ягодой) и покупной водки - было залейся, без ограничений: им так и наливались - пили и ели за двоих и за троих, с излишней даже поспешностью...

-Гляди, как дядя ест. Учись у него вилку держать,- обратилась свояченица хозяина во всеуслышание к сыну, державшему свой предмет, как казак шашку.- Смотреть - одно удовольствие. - За столом она выглядела серьезнее и неприступнее, но и здесь казалась обуреваема порой самыми противоречивыми чувствами...