Николай Самохин - Рассказы о прежней жизни [сборник litres]
- Название:Рассказы о прежней жизни [сборник litres]
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент Вече
- Год:2019
- Город:М.
- ISBN:978-5-4484-8018-8
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Самохин - Рассказы о прежней жизни [сборник litres] краткое содержание
В этом издании собраны все повести, написанные Николаем Самохиным, образуя единое целое, своего рода роман – талантливый, честный, вызывающий полное доверие к автору и к его героям, над судьбами которых то плачешь, то смеешься.
Рассказы о прежней жизни [сборник litres] - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Ехали. Жали. Курили крепчайшие сигареты «Памир». Коля специально набил ими полный «бардачок»: прочищают мозги.
– Да, пожила бабушка, – говорил Тюнин, крутя баранку. – Такой случай, когда можно не убиваться. Пожила. Это отец у вас рано помер – я его не знал. А бабушка пожила. Сколько ей было? Семьдесят четвертый?.. Ну, могла бы еще, конечно. Но все-таки… Возраст.
Вроде утешал. А через несколько километров:
– Ты, блин, не обижайся, но заездили вы бабушку. Я и Косте прямо говорил: заездили. Трое вас, а она пахала. До последнего дня. Имела она право отдохнуть – нет?
Артамонов знал: мать Коли Тюнина, будь она жива, при таком сыне не «пахала» бы. Он бы ее на сундук с добром усадил и пряниками печатными кормил, из собственных рук. А они, верно, заездили.
– Слушай, – морщился он, – думаешь, я не понимаю, что ты прав? Прав! На сто процентов. Но ведь ты бабку Кланю тоже знал. Знал? Тогда скажи: усидела бы она там, где сытнее и легче? Она вон ко мне в гости, бывало, приедет на неделю – так измается вся: «Ох, сижу, как барыня! Ох, руки сложила!» Ее Оксана из кухни чуть не взашей выгоняла. Вот честно тебе скажу – надоедало даже. Терплю, терплю – ну, неудобно же родную мать выпроваживать, – а потом прямо спрашиваю: мама, покупать, что ли, билет? «Ну, бери». На когда? «Да лучше б на завтра…» Вот так… Она почему у Кости последние годы, как ты говоришь, пахала? Почему бы ей в городе-то, у сестры, не жить? Квартира – слава богу, всем по комнате: Таське, Ольге, ей… Да потому, что у Кости, как говорится, семеро по лавкам: три соплюхи. Потому, что сам он – с утра до ночи в школе, жена – с утра до ночи в школе. А получают за эти «с утра до ночи», – чтобы только-только концы с концами свести. А! – ладно… И не ковыряй душу.
Коля Тюнин соглашался.
– Да-а, туда, где сытнее, не поехала бы… Да-а, блин, тяжело в деревне без нагана.
И тут же принимался ругать Костю. Кого-то ему надо было ругать – непременно.
– От, блин! Сторговал ему тут «горбатенького» – «запорожца». У инвалида одного. До двух тысяч сбил цену. Дед его так раскурочил – ни одна мастерская не соберет. А я бы сделал. Потерпи, говорю, блин, чуть-чуть, я из него еще сотни четыре выжму. Дед-то ведь металлоломом торговал – совесть чиста!.. Наоборот – он нас грабил, хрыч. Нет! Купил мотоцикл с коляской. За тыщу четыреста. Подвернулся, говорит. В долги залез по макушку. А на хрена он ему, скажи? Три колеса и грудь – паруса. При его-то легких!.. От, блин, доходяга!.. Еще бы маленько – и он свой выводок куда хочешь под крышей возил бы…
За сопками, за перевалом (дорожники все-таки потрусили песочком, и Коля смело гнал свой ЗИЛ), открылась деревня. Не деревня, собственно, а рабочий поселок, по официальному статусу: пять тысяч жителей. По европейским масштабам – городок. И немалый. Но все же деревня – куда денешься. Разбросанная: из конца в конец час пешего хода.
Брат Константин встретил их у калитки дома, выскочил на шум мотора, догадался. Почерневший, щеки запали, в усах – седина (вроде бы Артамонов не замечал ее раньше). Сейчас он выглядел на все свои сорок, хотя обычно ему давали меньше.
Зашли в дом.
– Братуха, – тихо сказал Константин. – Извини, что с этого начинаю… Водки не привезли? Запеклось все. – Он, скривившись, помял горло.
– Водки нет, Костя. Мы же рано выехали. А денег – куча.
Артамонов, правда, приехал с деньгами. Как раз перед этим перечислили ему аванс за одну небольшую книжонку. Он сбегал вчера в сберкассу и снял почти все, что там оказалось. Оставил маленько на хозяйство. Думал из этих денег послать сколько-нибудь матери. Он ей регулярно не помогал. Изредка, с какого-нибудь гонорарa, высылал сразу сотни полторы-две. Стыдился, что мало. И еще больше стыдился, когда мать потом, при встрече, говорила ему: «Сынок, да зачем ты? Такие-то деньжищи! У тебя своя семья, да Михаилу еще помогать надо…» Для нее это были «деньжищи». Господи!
В магазин они пошли вместе: еще не было одиннадцати, и Артамонову могли не отпустить, а Константина все здесь знали.
– С девчонками-то как управляешься? – спросил по дороге Артамонов.
– Соседка забегает. А в основном все на Тайке. – Это он говорил о старшей своей, семикласснице. – Хорошая девка растет. Не знаю, что бы делал без нее.
И еще спросил Артамонов настороженно:
– Костя… Когда это случилось?
– Вчера утром. Я на часы не поглядел – не до этого было. – Он стал рассказывать подробности, которые не успела сообщить Артамонову сестра: – Она ведь сюда приехала, чтобы в больницу лечь. У нее в последнее время ноги опять начали отказывать – тромбофлебит разыгрался. Надо было в стационар, а у Таськи там ничего не получалось: нет мест, подождите. А тут наш главврач, Володя, – молодой парнишка, но толковый, – говорит: «Константин Петрович, везите бабу Кланю (он ее хорошо знал), везите – я ее у себя положу». Ну, созвонились. Борька дяди Васин запряг своего жигуленка, притартал ее сюда… Думаешь, легла она? Фиг! «Пока Александру не выпишут – не лягу, и точка». И, конечно, к плите… – Константин помолчал. – Девятого утром – я спал еще (устряпался за эти праздники, провались они!) – поднялась раньше всех, напекла оладий, девчонок разбудила, меня, накормила всех. Стала уговаривать меня поросенка резать: давай, мол, пока выходной. А то завтра опять закрутишься… И вдруг ей плохо сделалось. Я «скорую» вызвал – у меня телефон теперь дома… Ты знаешь, она еще сама до машины дошла… А не довез я ее буквально двести метров. Тряхнуло на какой-то ямочке, она захрипела, глаза закатились – и все! В считаные секунды…
Еще они прошли молча.
– Все-таки, Костя, хотя бы примерно… во сколько?
Константин подумал:
– В девять где-то… в полдевятого. Не раньше.
– Так, – сказал Артамонов. – Значит, верно – будил…
Костя не понял, о чем он. Да и не услышал, наверное.
– Тебе отец снится? – спросил Артамонов.
– Редко.
Артамонов усмехнулся:
– Меня выбрал.
– А что?
– Приходит, – сознался Артамонов. Не сказал: «Живет во мне», – как называл это сам. Сугубый материалист Костя (ему учительство предписывало быть материалистом) такой формулы не понял бы. – И вчера приходил. Как раз в это время. Я отчего у тебя и допытываюсь – когда?..
«Меня выбрал», – думал Артамонов. Даже вроде бы с какой-то гордостью думал. И догадывался теперь – почему. Отец любил его, старшего сына, больше других детей. Хотя никогда не говорил об этом. Да что не говорил: он его по голове за всю жизнь не погладил. Но Артамонов знал про отцовскую любовь, чувствовал ее. Уже когда сам стал взрослым мужчиной, отцом, приезжая к родителям, где-нибудь за столом, среди общего разговора, обернувшись к отцу, вдруг ловил на себе остановившийся его взгляд: отец, забывшись, любовался сыном, и Артамонову даже неудобно становилось – за что?
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: