Леонид Лысенко - «Чёрный эшелон» [Повесть]

Они направились к калитке. Яблоня тихо шумела листвой, будто провожала их. Ведь она тоже постарела и покрылась морщинами…

Вера Ивановна открыла калитку.

— Танюшу часто во сне вижу… Как она там?

— Да она у нас боевая… — Печкур помял борт пиджака. — Пулат вот переживает. Осунулся парень. Болит у меня душа за обоих.

— Ты, Ваня, не спускай с него глаз, горячий он, — тихо сказала Вера Ивановна. — И себя береги, браток.

Печкур долго провожал сестру взглядом. Вера Ивановна шла по тротуару, держась в тени деревьев. Согретый сентябрьским солнцем воздух окутывал улицу синеватой дымкой. И странно горько было увидеть на этой с детства знакомой улице появившийся из-за поворота немецкий патруль.

Вера Ивановна спокойно, почти машинально протянула мордастому ефрейтору свой «аусвайс» — выдаваемый комендатурой не то паспорт, не то пропуск. Так же спокойно положила пропуск обратно в сумочку и пошла дальше. Одно не выходило из головы — отряд Дубова и связь с ним…

Много лет Вера Ивановна работала в дирекции депо секретарем-машинисткой, а потому прекрасно знала Дубова. Знала как отзывчивого, душевного человека, оперативного, настойчивого, с железным характером руководителя, как настоящего коммуниста. Нет, Дубов не подведет…

Треск мотора ворвался в проулок.

— Немцы! — воскликнул Алехин.

Курбанов увидел развернувшийся на мостовой грузовик, выскочившего из кабины офицера в черном мундире. Из кузова выпрыгнули полицай и два немецких солдата.

Алехин пошарил в сенях и быстро вернулся в комнату с топором.

— Ни один гад не уйдет отсюда живым.

Курбанов бросил взгляд на полку, где хранился слесарный инструмент, выбрал тяжеленный разводной ключ.

— Бросай топор, а ты ключ! — приказал Печкур.

Курбанов с Алехиным недоуменно переглянулись: струсил старик?

Печкур грозно задвигал усами.

— Ну, живо! Что за анархия! — Он хитро прищурился. — Прошу, господа, садиться.

Пока удивленные «господа» рассаживались, он небрежно бросил на стол толстую пачку денег, взял с этажерки колоду карт, стал тасовать и разбрасывать карты «партнерам». В дверь забарабанили.

— Открыто! — крикнул Печкур — Не запираемся!

Вольф, два автоматчика и полицай Крынкин изумленно оглядели «игроков». Гестаповец ждал любого подвоха, любого сюрприза, ждал, что те, кого они выехали арестовать, встретят их огнем… Но усатый старик, рябой парень и смуглый не русского вида брюнет, азартно игравшие в карты, обескуражили его. Предположение начальника полиции Гоштова о том, что у мастера Печкура конспиративная квартира, настолько не вязалось с представшей перед ним картиной, что он сразу решил обойтись без обыска, а ограничиться лишь поверхностным осмотром. Тем не менее Вольф процедил сквозь зубы:

— Бросай карт! — Указал на распахнутую дверь. — Геен мит унс. Пойдет с нами.

Печкур встал, пряча ухмылку. Алехин с деланным сожалением поглядел на партнеров, на банк, притворно вздохнул.

Когда все вышли, Крынкин обеими руками смел со стола деньги и рассовал по карманам. Потом взял карты, щелкнул по колоде пальцем и сунул в карман.

В кабинете у Клецке был полумрак. Сквозь опущенные шторы едва пробивался утренний луч солнца. Клецке развалился в кресле, на коленях у него лежала синяя папка, которую он любовно поглаживал. Почти всю ночь он трудился над обстоятельным докладом о том, как перехватил русский эшелон с ценным оборудованием. А завершив работу, тщательно побрился, надушился французским одеколоном и теперь с удовольствием раскуривал дорогую гаванскую сигару.

Было отчего ликовать. Во-первых, теперь он не только избавится от упреков начальства, но и заслужит его признательность, обеспечив бесперебойное снабжение военных составов. Во-вторых, поставив себе задачу выловить ушедших в лес русских железнодорожников, которые, конечно, присоединялись к партизанам, разгромив весь отряд, он может рассчитывать на благоволение гестапо. А в райхе недаром говорят: «Кого любит гестапо, того любит бог…» Кроме того, они, кажется, напали на след русских подпольщиков.

В кабинет вошли Вольф и Гоштов, за ними конвой ввел старика и двух парней.

— Гутен морген! — Печкур с елейной вежливостью поздоровался.

Клецке подозрительно покосился на него.

Печкур разгладил усы.

— Собрался, вот, на смену, ребят с собой прихватил, чтоб хлеб даром не ели, а тут господин офицер появился — и нас за шиворот…

Печкур развел руками.

Вольф нагнулся к майору, что-то сказал ему. Клецке постучал по папке пальцем.

— Вы играли в карты?

— Был грех… — Печкур ухмыльнулся и почесал затылок.

— Это симуляция?

— Ну зачем же, пан начальник. Просто игра, от нечего делать…

— Как от нечего делать? — нахмурился немец.

Печкур дурашливо хихикнул.

— Да так, ваше благородие. Кино, извиняюсь, только для немцев. В вокзальный ресторан нас, русских, на пушечный выстрел не пускают. Рулетка на базаре — только днем. А нам чем заняться, когда не в ночную пашем, позвольте вас спросить? Стало быть, и режемся в «очко» до свету…

Печкур хлопнул себя по карману.

— Вот на ком отзывается проигрыш, когда не фартит карта…

Печкур поднял на гитлеровца лукавые глаза.

— А господам германскому командованию тут убытка вроде нема.

Клецке саркастически усмехнулся.

— Аргумент веский. Ну, а кто ваши партнеры?

Печкур не моргнул глазом.

— Один машинист, другой помощник.

— Откуда они? В депо я их не видел.

— С последнего нашего эшелона, извиняюсь. Эвакуированные.

— Ах, зо-о! — Клецке даже подскочил от удивления, Не замечая, что невольно перешел на немецкий язык. — Ах, так! Откуда же они здесь, и у вас на квартире?

— Да дело проще пареной репы. Взяли и по дороге смылись, под покровом ночи, так сказать. Человек ищет, где лучше, пан офицер.

Гоштов, оставшийся стоять в почтительной позе у входа, внутренне похолодел. Он ведь рассчитывал на полный успех: захватили не только хозяина конспиративной квартиры, но и неведомо откуда взявшихся в городе двух подозрительных типов. А тут на тебе…

Клецке помассировал пальцами бритую, чуть обвислую щеку. Что ж, старик, как будто, говорит правду: после захвата эшелона половина русской паровозной бригады не оказалось ни среди пленных, ни среди убитых. С Дубовым они также не могли уйти: при допросах выяснилось, что несколько человек исчезли раньше. Ну, двое из этих нескольких — Гоштов и его приятель, а остальные, значит…

Мысли Клецке приняли другое направление. Он почувствовал приятное томление в груди; кажется, господин-случай специально работает на его, Клецке, удачу.

Этих двоих можно будет использовать в операции «Черный эшелон», автором которой является именно он, Клецке. Однако не следует торопиться, нужно еще раз прощупать хитрого старика и его квартирантов.