Дмитрий Цмокаленко - Тайна убежища «Фортуна» [Памфлеты]
- Название:Тайна убежища «Фортуна» [Памфлеты]
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Правда
- Год:1969
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Дмитрий Цмокаленко - Тайна убежища «Фортуна» [Памфлеты] краткое содержание
Им написаны прозаические произведения — сборники очерков и рассказов «Зарницы над Днепром», «Шахтерская сторона», «Право на дружбу», повести «Суровое совершеннолетие», «Добрый вечер тебе, зеленая дубрава» и др. За журналистскую и литературную деятельность Д. И. Цмокаленко награжден орденом Трудового Красного Знамени и медалью «За трудовую доблесть».
Предлагаемые читателю памфлеты Д. И. Цмокаленко впервые публиковались на украинском языке в его книге «Тайны далеких берегов», удостоенной премии имени Ярослава Галана. Острые по содержанию и форме, памфлеты Дмитра Цмокаленко разоблачают предательскую сущность врагов советского народа — украинских буржуазных националистов, бежавших от справедливого возмездия за границу и вынашивающих в изгнании бредовые планы новых походов и войн против нашей Родины.
Д. И. Цмокаленко — член Союза писателей СССР.
Тайна убежища «Фортуна» [Памфлеты] - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Верующие должны молиться и плакать, слушая, как он, высокопреосвященный митрополит Виннипега и всея Канады, учит их покорности и боголюбию не как-нибудь, а словами Тараса Шевченко. Только где же они, эти спасительные слова?
Перелистывая «Кобзаря», он внезапно и радостно оживился. Гаснущая память подсказала: «Марина!» Да, здесь можно кое- чем поживиться, кое-что стибрить у вольнодумца. Разумеется, не эти строки, где легко можно узнать самого себя: «Того и зверь не может дикий, что вы, поклоны отбивая, творите с братьями…»
Ага, вот это, наконец. Здесь можно помудрее да похитрее перевернуть, как надо. Подать в «послании» так, будто поэт всегда одну руку клал на скрижали закона божьего (вот там, где глаголется от Матфея), а второй писал обращенные к угнетенным и поневоленным братьям своим успокоительные слова. Будто он вовсе не призывал к топору, а мягко уговаривал, «чтоб научались путями добрыми ходить, святого господа любить и брата миловать…»
Изрядно взопрел смиренный, поспешно выкладывая на бумагу извращающую поэта кривду. Умаявшись, он неторопливо отложил ручку и замахал своей десницей над потным челом, отгоняя совсем иные, жалящие слова, пчелиным роем кружащиеся в мозгу:
…Будем лучше
С багряниц онучи драть,
Из кадил табак курить,
Печь иконами топить…
А кропилом будем, брате,
Подметать пол в новой хате! [4] Т. Шевченко. Перевод А. Безыменского.
О прочь, прочь греховные кошмары! Не мешайте тянуть дальше ниточки лжи, отысканные ценой таких дьявольских усилий. Но к этой пряже позарез нужны мысли Тараса о любви к Украине, да хорошо бы одновременно к богу… Но где такие найдешь?
Вот тут-то совсем сбитого с толку владыку постигла уж вовсе нежданная оказия. За спиной что-то глухо шлепнулось на пол. Он порывисто повернулся и заметил, как из его свалившейся митры выскочила и шмыгнула под шкаф здоровенная крыса с голым хвостом. А может, это померещилось? Он обрадовался бы, как ребенок, окажись это обычной старческой галлюцинацией. Они повторяются частенько, почти весь восьмой десяток лет. В часы одиночества и тоски ему постоянно чудится всяческая пакость. На прошлой неделе видел наяву живехоньких чертей с рожками и копытцами.
Сегодня же в его палаты наведался обыкновеннейший «пацюк» — злющая голохвостая крыса. Она, вероятно, давно уже затесалась сюда. Вон в шкафу погрызены книги, собственноручно им написанные. Изуродованы корешки и переплеты древней библии в его переводе, «исследования» об автокефальной церкви, деяний Кирилла и Мефодия. Да и новейшие изгрызены — «Святая Почаевская лавра», подшивки журнала «Вера и наука» с его стихотворным циклом «Под небесами», даже словарь языка «Кобзаря», составленный его митрополичьей рукой и им же «истолкованный», изданный националистическим союзом «Трезубец».
Но не эти утраты окатили смиренного морозом, будто когтями между лопатками рвануло. Неужели снова куда-то бежать, удирать, скрываться? Кажется, в этом мире уже не осталось для него надежного пристанища. Только потустороннее.
Крысы на всю жизнь запомнились черными вестниками беды и скитаний. Началось это в Киеве, в окаянном 1918 году. Его тревожный сон оборвал настойчивый грохот в дверь. Впопыхах сунул ногу в башмак и завизжал от ужаса. Наступил на что-то живое, теплое, щетинистое. Вытряхнул из ботинка хвостатую крысу и чуть не умер с перепугу. А на пороге появился вестовой от самого «головного атамана»:
— Торопитесь, пан министр! Удираем! Красные уже на Бибиковском бульваре!
С той поры начались мытарства. Не успел отдышаться в Каменце-Подольском, натянуть на плечи профессорскую тогу, как от красной «инвазии» [5] Наступления ( польск .).
пришлось драпануть в самую Варшаву. Там задержался подольше, сеял с университетской кафедры ненависть, темень и коричневый яд национализма. Но покоем уже не обольщался. С ужасом ждал, что из «умиротворенных крес» [6] Окраин ( польск .).
хлестнет народным гневом в панскую Варшаву, смоет и его прочь не только с кафедры, но и вообще с этого света. Тогдашняя «Жечь Посполита» уже не казалась надежной норой. Он понимал, что от любого толчка она развалится в любой миг. Лишь только нашествие гитлеровцев принесло облегчение. За спинами вояк фюрера показалось спокойно. Он был настолько благодарен «спасителям», что даже харитонизировался в епископы, чтобы помогать им молитвами. Грезил о том, как сядет не на эту далекую холмскую епархию, а на центральную— киевскую.
Вдруг однажды утром появился лихой вестник. Накануне у отца епископа была такая милая встреча с приближенным Гитлера и Гиммлера, губернатором Варшавского округа Людвигом Фишером. Вежливый гауляйтер признал все заслуги Ивана Огиенко перед рейхом. Был приятно удивлен мудростью верноподданного епископа, который аргументированно доказывал духовное родство автокефальной церкви с арийством. Окрыленный этим признанием, Огиенко помчался в склеп собора за новыми аргументами. Вытащил из архивных полок пачку пропыленных бумаг и отскочил с перепугу — через его плечо прыгнула огромная крыса.
А вскоре — полубезумный «блицдрапенмарш» в западные зоны разгромленного рейха. Верно, там легко открестился перед новыми хозяевами от предыдущих грехов и спустя несколько лет покатил свою черную душу через океан, на американский континент. Тут, в Канаде, с 1951 года таскает на себе митрополичий саккос с омофором и называется уже не Иваном, а Илларионом. Надеялся, что уже до последнего вздоха доживет в золотых ризах, а тут снова зловещая примета. Куда же теперь? Сжав голову ладонями, он потряс ею и пробормотал, словно молитву, строфу собственных стихов: «Оставь все будничное, человек, и только вспоминай о божьем…»
Но уже не мог отыскать преподобный согласия между собственными мыслями и этим непокорным «Кобзарем». Шелестел в беспамятстве страницами, ужасался каждой строфе-молнии, отдергивал голову, хлопал глазами, едва не лопающимися от огня Тарасовых слов:
…А покуда
Я не знаю бога…
……
Потому что
Нет на небе бога! [7] Т. Шевченко. Перевод А. Твардовского.
И на апостольском престоле
Монах откормленный сидит,
Он кровью, как в шинке, торгует,
Твой светлый рай сдает внаем!.. [8] Т. Шевченко. Перевод В. Державина.
Святого нет, хула всему,
Мне кажется, уже проклятья
Шлют люди богу самому!
Молитесь правде на земле,
А больше на земле никому
Не поклоняйтесь…
Брешут боги,
Те идолы в чужих чертогах… [9] То же. Перевод П. Карабана.
Но не хватит ли ему мучений? Зло трахнув книгой по столу, он припал к страничке своего «послания». Как «логический» вывод из прочитанного, черным по белому писал:
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: