Евгений Фёдоров - Шадринский гусь и другие повести и рассказы
- Название:Шадринский гусь и другие повести и рассказы
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Гослитиздат Ленинградское отделение
- Год:1957
- Город:Ленинград
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Евгений Фёдоров - Шадринский гусь и другие повести и рассказы краткое содержание
СОДЕРЖАНИЕ
Шадринский гусь
Необыкновенное возвышение Саввы Собакина
Псиноголовый Христофор
Каверза
Большой конфуз
Медвежья история
Рассказы о Суворове:
Высочайшая награда
В крепости Нейшлоте
Наказанный щеголь
Сибирские помпадуры:
Его превосходительство тобольский губернатор
Необыкновенные иркутские истории
«Батюшка Денис»
О сибирском помещике и крепостной любви
О борзой и крепостном мальчугане
О том, как одна княгиня держала в клетке парикмахера, и о свободе человеческой личности
Рассказ о первом русском золотоискателе
Шадринский гусь и другие повести и рассказы - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Пылкий и крутенький нравом Денис Иванович Чичерин в единождую минуту начертал: «Повелеваю шадринскому воеводе всемилостивейшей монархини волю исполнить непременно и безотлагательно».
Тем часом, покуда шло воеводино донесение Правительствующему сенату, Шадринск вновь отстроился, а тараканы и того ранее повернули в город и водворились в знакомых запечьях посадских изб. Воевода, по обычаю, на сем деле набил мошну туго, жил безмятежно и сытно. И тут в самую пору такой благостной жизни разразился гром среди ясного неба: пришла губернаторская грамота.
Глава вторая
о том, как шадринский писец Епишка к гусиному делу пристал
Было то на масленой неделе. Великая шла гульба и пьянство. У воеводы, бургомистра, ратманов, именитого купечества шли знатные пиры. Много было перепито, переедено, немало бород повыдрано, скул посворочено, многие блинами насмерть объелись. Воеводская канцелярия на всю масленую закрылась.
В прощеное воскресенье с полудня воевода с гостьми обжирался. Ели гости с великой натугой, подгоняемые жадностью, запивая обильное добро романеей и мушкателем.
Воевода Андрюшка Голиков сидел в переднем углу, краснорожий и брюхатый, в кургузом мундире, при шпаге. По правую руку юркий писец Епишка. Минуя блины и кулебяки, писец больше ударял по зелию. Был он хмелен и криклив. Бил себя в грудь, шипел:
— Епишка, конечно, не шишка, но умный, сукин кот, писаришка…
И смеялся, довольный собой, дробным смехом.
В эту-то пору прискакал нарочный с губернаторским пакетом и прямо шасть к воеводе; «Самому воеводе и безотлагательное».
Прочитал воевода и ахнул, лицо сумеречным стало. Ушел в спальню, стал перед киотом и, рыгая, стал класть крестное знамение:
— Что-то будет теперь, царица небесная? Въяве вижу, о каком гусе идет речь…
Отмолившись перед заступницей, воевода наказал дворовым людям извлечь Епишку из-за стола и отливать водой.
— Лить самую студеную, пока в разум не придет…
С Епишки, как с борзого, стекала студеная вода. По телу от стужи пошли пупырышки, он посинел и ляскал от дрожи зубами, но взор становился ясным и твердым. Епишка приходил в себя.
Писчик Гераська и молоденький подкопиист держали Епишку под руки. Власы на Епишкиной голове поднялись бурьяном в диком поле. Воевода сунул под нос Епишке грамоту:
— Чти!
Епишка складно, не торопясь, прочел царский указ и уставился на воеводу повеселевшими глазами:
— Ловко!
— Что ловко? — насупился воевода. — Веки мне: кого разумеют под гусем?
Епишка хитро посмотрел на воеводское брюхо, сморщился от смеха, как печеное яблоко, но, однако, сдержался и пошел скороговоркой;
— Трудно думать, воевода, о каком гусе идет речь… Доподлинно мне от дотошных людей известно, есть гуси бойцовые: то арзамасские и тульские. Арзамасские белоснежные, плюсна и лапы оранжево-желтые. А ежели на клюв взор кинуть, то клюв ложеносый, а то крутоносый, шея как у лебедя, красиво изогнута, спина вроде вашей, сударь, прямая и широкая, грудь тоже полная и круглая… Тульские — те серые или глинистые, плюсна и клюв как у арзамасских… А то есть гусь холмогорский, решитиловский.
Воевода крякнул, повел недовольно плечами:
— Ох, Епишка, остудись! Закрой хлебало! Град наш сибирский, и в краях тутошних не слышно что-то арзамасских, а то тульских и прочих гусей. Доподлинно то известно всемилостивейшей государыне. Потом возьми в руки очи и чти, что начертано державной рукой монархини нашей.
Воевода поднял толстый палец и прочел осипшим голосом:
— «Любопытно видеть сего шадринского гуся. Каков!» Не юли, сказывай, крыса, как из беды вынырнуть.
— Сударь ты мой, батюшка Андрей Васильевич, дело большое и неслыханное. Прикажи перво-наперво похмелить Епишку, разреши выспаться, а к утрию Епишка подумает, как быть.
Делать нечего, пришлось воеводе согласиться. Епишка… опохмелился, завалился спать. Воеводе ж не до сна. Неужели Епишка спасует?
Наутрие в воеводскую канцелярию спозаранку тихо вошел писец. На сей раз Епишка причесан, морда лисья, бороденка мочальная. Просунул в дверь Епишка крупный нос — он зело красный, — зашмыгал, хитрыми глазами оглядел, есть ли воевода.
Воевода восседает за красным столом. Взор мрачен, лицо бабье оплыло. Епишка переступил порог, под мышкой он держал белокрылого гуся.
Воевода насупился, побагровел, писчики переглянулись: «Что такое затеял Епишка с перепою?»
Писец спустил гуся на пол. Гусак, почувствовав волю, хлопнул крыльями, подтянул лапы и загоготал. Важно переваливаясь, гусак подошел к воеводскому столу и поглядел хитрыми бусинками глаз на секунд-майора.
— Вот, — потирая руки и хихикая, изрек Епишка. — Вот он, гусь шадринский. Каков! Зрите! Есть гуси астраханские, арзамасские, холмогорские, китайские — что сии гуси значат? Голиафы рыхлые, один пуп да сало. Сей гусь наш не велик, не сален, но особь статья, кто толк в нем разумеет, знатен. От шадринский гусь! Его-то императорскому величеству любопытно зреть. Каков кавалер!
— Га-га, — загоготал гусак.
Писец склонил голову набок и умильно посмотрел на воеводу:
— Подтверждает… Известно вам, сударь, что гуси Рим спасли во время оно, а в наше…
У воеводы лицо прояснилось. Епишка сгреб в пятерню свою мочальную бороденку и повел совет:
— Мыслю я, сударь, поелику угодно государыне нашей узреть сего шадринского гуся, нарядить его с гусынями с отписной грамотой в город Санкт-Петербург. В той отписной грамоте указать отметины сих гусей, их великую годность, прописать, что нигде, опричь Шадринска и Челябы, сей гусь жительства не имеет. При той отписной доподлинно начертать, на что сия дворовая птица годна. От, к примеру, так…
Епишка водрузил на мясистый красный нос очки. Писчики в горстки прыснули: от умора!
Воевода крякнул, поглядел грозно на писчиков:
— Чего ржете, как жеребцы стоялые?.. Чти, Епишка, что там еще?
— Так вот, сударь, намыслил я в той отписной доложить, что и как. И коли разумеющий человек будет при государыне, непременно сообразит, что к чему. Вот первое, батюшка. Гусь шадринский на вертеле. Сего потрошеного гуся опаливают соломкой от могущих остаться маленьких перышек, остатнего пуха, моют, натирают солью снаружи и в утробе, обсыпают тертым белым хлебом и жарят на вертеле, пока кожица не зарумянится и будет хрустка на зубах…
— Ох-х! — хватился за толстое брюхо секунд-майор. — Ох-х, дьявол! Сей гусь, подлинно, под чарку несравним…
Писец сладко вздохнул:
— А то гусь фаршированный, с трюфелями. То особь статья, и разуметь надо особо. Что значит фарш? Фарш сей стряпается так. Берется кусок нежирной свинины, столько же телятины, изрубляя мелко, потом добавляются три яйца, три тертых булки, потом натертой цедры с пол-лимона, несколько ложек сливок, щепотку соли, перцу, мускатного ореху, четыре изрубленные и тушеные в красном вине трюфеля, а опричь всего немного мадеры… Вот что сей фарш значит! С гуся все костки вон, и в утробу его кладут фарш, после чего зашивают и жарят в масле. Пока сей гусь жарится, хозяйка, усердствуя, поливает подливкой… А благовоние, сударь, о-о!.. — повел носом писец.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: