Лев Экономов - Перехватчики
- Название:Перехватчики
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Военного издательства Министерства обороны СССР
- Год:1956
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Лев Экономов - Перехватчики краткое содержание
Лев Аркадьевич Экономов родился в 1925 году. Рос и учился в Ярославле.
В 1942 году ушел добровольцем в Советскую Армию, участвовал в Отечественной войне.
Был сначала авиационным механиком в штурмовом полку, потом воздушным стрелком.
После демобилизации в 1950 году начал работать в областных газетах «Северный рабочий», «Юность», а потом в Москве в газете «Советский спорт».
Писал очерки, корреспонденции, рассказы. В газете «Советская авиация» была опубликована повесть Л. Экономова «Готовность № 1».
В 1952 году окончил литературный факультет Ярославского педагогического института.
Л. Экономов — член КПСС с 1953 года.
С 1954 по 1959 год работал редактором в издательстве ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия».
Л. Экономов не порывает связь с армией и в настоящее время. Военная тема занимает центральное место в его произведениях.
Вышли в свет повесть «Под крылом — Земля» и книги очерков.
Роман Л. Экономова «Перехватчики» правдиво и волнующе рассказывает о жизни и боевой учебе советских летчиков, которым поручена охрана воздушных границ нашей Родины, о мужестве и стойкости, о крепкой дружбе, горячей любви и верности воинскому долгу.
Перехватчики - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
На первой же фигуре — мы выполняли вираж — я почувствовал довольно сильную перегрузку. Да, резиновая камера, расположенная на поверхности моего живота, бедер и голеней, не стала надуваться воздухом и давить на брюшную стенку и мышцы нижних конечностей. Такое поджатие должно было бы препятствовать перемещению крови в нижележащие части тела и создавать, как говорилось в инструкции, «лучшие условия для работы центральной нервной системы и ее высшего органа — коры головного мозга».
Раньше я никогда не делал многих фигур высшего пилотажа — бронированный штурмовик был предназначен для других целей. А тут на меня обрушились петли Нестерова, многократные восходящие бочки, перевороты, вертикальные восьмерки, отвесные пикирования…
— Следите за показаниями приборов, — напоминал инструктор. Но какое там! Мне впору было подумать только о себе.
На перегрузках кожа на моих скулах сползала книзу, нижняя челюсть отваливалась, и я никак не мог закрыть рот. В глазах темнело, и я начинал плохо соображать. Это кровь отливала от головы, переставала питать мозг. Меня начало клонить ко сну. И я дорого бы дал, чтобы заснуть и ничего больше не чувствовать до самой посадки. Но не тут-то было. Я все больше ощущал неприятную пустоту в желудке; чтобы отделаться от нее, я широко раскрывал рот и заглатывал внутрь воздух. Сначала это помогало, а потом на меня напала какая-то нервическая зевота, а к горлу подступила тошнота.
Единственными приборами, на которые я еще как-то обращал внимание, были акселерометр, показывающий величину перегрузки, и расходомер топлива.
«Скорее бы око кончалась все, — думал я. — Тогда это заставит инструктора пойти на посадку».
— Как себя чувствуете? — голос инструктора доносился до меня, словно из-под земли. У меня заложило уши. Я проглотил слюну, и свистящий вой турбины ворвался в ушные раковины, как в распахнутые двери.
Хотелось сказать летчику, чтобы он немедленно прекращал полет, но самолюбие и стыд перед товарищами лишили меня голоса.
— Как себя чувствуете? — повторил вопрос инструктор.
«Да заткнись ты, пожалуйста! — хотелось крикнуть мне. — Делай, скорей свое дело и двигай на аэродром!» Затягивать с ответом больше было нельзя.
— Чувствую хорошо! — чтобы сказать эту фразу, пришлось собрать последние крохи бодрости.
Оттого что я соврал, мне сделалось еще хуже. Теперь к плохому самочувствию прибавилось сознание собственного малодушия.
Но сказать правду — значит расписаться в беспомощности. Кто знает, какие выводы могли за этим последовать, — так успокаивал я себя, пока не услышал снова голоса инструктора:
— Тогда держитесь, Простин. Сейчас сделаем несколько восходящих бочек.
Меня прижало к спинке сиденья и потянуло кверху. Теперь я видел перед собой только небо и солнце. Потом откуда-то из-под крыла появилась стоявшая дыбом земля.
Я судорожно вцепился руками в борта кабины и с ужасом стал ждать дальнейших действий. Ремни, которыми я был привязан к сиденью, напряглись и больно врезались в ноги. Земля спряталась за спину, а потом все так же вздыбленная, точно подвешенный: блин, стала падать под другое крыло. Снова на кабину обрушилось ослепительное солнце. Но и это было недолга.
Самолет ввинчивался в небо, как штопор ввинчивается в пробку, в по мере вращения передо мной появлялись то небо, то земля, то солнце, слепящее глаза.
Наконец инструктор выровнял самолет. Мы снова шли по прямой.
— Как себя чувствуете? Почему не отвечаете? — донесся до меня слабый голос инструктора, как будто нас разделяла не тонкая приборная доска, а по крайней мере каменная стена. Я прижал сильнее наушники, догадавшись, что при резком перепаде давления у меня снова заложило уши.
«Сейчас начнет штопорить в обратном порядке — к земле», — подумал я с неприязнью.
— Пока нормально, — все-таки у меня не хватило духу ответить без этого подвернувшегося на язык «пока».
— Тогда будем кончать, — инструктор, кажется, понял мой намек.
«Теперь сочтет за труса, — мелькнуло в голове. — Нет, лучше еще потерпеть».
— Штопорнем вниз, — предложил я, придав голосу этакую беспечность.
«Неужели согласится?»
— Нельзя.
Я облегченно вздохнул.
— Почему?
— Мала высота.
Развернувшись, мы полетели назад, к аэродрому, и одновременно стали набирать высоту.
— Теперь небольшое пике, — объявил инструктор.
Ничего себе, небольшое! Самолет падал отвесно. На какое-то время почти исчезла сила тяжести. Состояние невесомости неожиданно вызвало приятное, легкое ощущение — как будто тебя надули водородом или гелием. И если бы не задержка дыхания, то можно бы позавидовать космонавтам, полет которых, как я думал, будет восприниматься как свободное падение.
Стрелка высотомера отсчитывала крути, а скорость все возрастала. Земля приближалась с дьявольской быстротой, гула двигателя я почти не слышал — опять заложило уши. «А вдруг отказало управление и мой инструктор уже говорит, чтобы я выбрасывался с парашютом?» Я невольно посмотрел на красную ручку, покоившуюся у правого колена. Ее нажатия достаточно, чтобы сработал пиропатрон под сиденьем и меня с парашютом выбросило наружу.
Инструктор словно прочитал мои мысли и стал выводить самолет из пикирования. Меня с такой силой прижало к спинке сиденья, что казалось, вот-вот расплющит. Голова вошла в плечи, к глазам неожиданно подступила черная ночь. Но скоро зрение снова вернулось.
— Все! Теперь на аэродром.
Этих магических слов было достаточно, чтобы напряжение схлынуло. (Меня точно выключили из какой-то электрической сети.) Теперь можно было подвести предварительные итоги, собрать воедино впечатления. Как разительно отличался этот пилотаж от того, которым я закончил полеты на «илах»! Закончил навсегда, так как эра военных поршневых самолетов, пожалуй, кончилась. Я почувствовал это с особой силой теперь, познакомившись с пилотажными свойствами и возможностями реактивного самолета.
И почему-то вместе с радостью в сердце вошла грусть. Было жалко расставаться с добрыми поршневыми штурмовиками, послужившими верой и правдой всю войну и еще несколько лет, снискавшими к себе любовь и уважение у всех родов войск.
Через четверть часа мы уже шли с инструктором от самолета, который тотчас же облепили техники. Голова еще гудела, но ноги, почувствовав твердую землю, бежали резво, как будто и не мои.
Перед тем как повернуть к стартовому командному пункту, инструктор остановился и протянул руку.
— А вы держались стойко. Поздравляю.
— Было трудно, — неожиданно для себя сказал я. — Знаю. Мне, когда я первый раз попал в зону, пришлось труднее.
— Серьезно?!
— А теперь я как рыба в воде.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: