Михаил Панин - Матюшенко обещал молчать
- Название:Матюшенко обещал молчать
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советский писатель
- Год:1984
- Город:Ленинград
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Михаил Панин - Матюшенко обещал молчать краткое содержание
В новую книгу ленинградского писателя Михаила Панина вошли три повести и рассказы. Героям Михаила Панина присущи внутренняя цельность, нравственная чистота, твердость убеждений. Инженеры, рабочие, колхозники, студенты — все те, о ком пишет Михаил Панин, высоко ценят свою принадлежность к многоликой армии трудовых, честных людей, гордятся своей нужностью родной стране, любят жизнь и ничто человеческое им не чуждо. Добрые люди на доброй щедрой земле — вот основной лейтмотив произведений Михаила Панина.
Матюшенко обещал молчать - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
И он уже откровенно хвастался, хлопал меня по плечу, расписывал, как все у него хорошо пойдет, как он все наладит, и напирал главным образом на то, что меня не слушаются люди потому, что я черт знает кто, а он плоть от плоти народа, на заводе двадцать пять лет или даже не двадцать пять — все тридцать (его уже никто не поправлял) и авторитет у людей ему автоматически обеспечен.
И я всей душой, ну, если не всей — ее двумя третями, желал, чтобы так оно и вышло, чтобы наконец кто-то вывел мою бедную невезучую смену в число передовых, чтобы меня наконец перестали ругать и чтобы дали Ивану Федосеевичу Матюшенко потом орден, выбрали заседателем в нарсуд, депутатом в горсовет или еще куда, куда выбирали постоянно удачливого мастера Ляховского. И если ничего похожего не произошло (через пять дней Матюшенку разжаловали и, смущенного, растерянного, опозоренного на весь цех, едва не отдали под суд), то виновата в том вовсе не уязвленная часть моей души, желавшая хвастуну сесть в лужу, а виноват набивщик ковшей Иван Чалый. Так, по крайней мере, желая утешить своего атамана, толковали случившееся его друзья.
Этот второй Иван — Чалый — был у меня в смене на самом хорошем счету. Крикливый, непокорный, всегда себе на уме, он тем не менее прекрасно исполнял свою работу — набивал смесью песка с огнеупорной глиной разливочные ковши, сушил их на форсунке и, раскалив докрасна, выдавал на очередную плавку. Ковшей постоянно не хватало, потому что не хватало желающих их набивать — работа тяжелая и неблагодарная. Все приходившие устраиваться в цех просились на заливку или в подручные к сталеварам: звучит гордо и платят хорошо, а набивщикам ковшей платили меньше. Кто-то раз и навсегда установил им потолок зарплаты. И чтобы Иван не ушел, как уходили из цеха другие набивщики ковшей, подыскав работу денежней и легче, я в конце каждого месяца на свой страх и риск приписывал ему рублей двадцать, то есть пять лишних ковшей, благо сосчитать кому-то постороннему, сколько ковшей сделано, в цеховой текучке было не так-то просто. Научили меня этому маневру другие мастера, но, естественно, советовали держать язык за зубами.
И вот когда я ушел в другую смену, Иван заволновался: как же ему теперь ковши писать будут? Знает ли новый мастер, сколько надо писать?
— Сколько сделаешь, столько и запишу, — важно сказал Матюшенко. — Я человек справедливый.
Тогда Иван ему тихо объяснил, что надо писать больше, все так делают, а если Матюшенко делать не будет, получится черт знает что, несправедливость.
Матюшенко все быстро усек — двадцать лет работал в цехе, — сказал:
— Ну, все понятно. Договоримся.
— Не договоримся, а — пять ковшей сверху. Понял? Я твердо знать должен.
— Сказал — договоримся, значит, договоримся. А сколько, пять или не пять — посмотрю на твое поведение.
И никуда бы Матюшенко не делся, писал бы Ивану аккуратно эти пять ковшей (через-год набивщикам повысили-таки расценку), но, видно, кто-то его за язык дергал. Чуть погодя сказал Ивану:
— А собственно, почему это я тебе доплачивать должен? Что ты, лучше других?
— Так всем набивщикам доплачивают.
— Ну и неправильно делают. Налицо факт нарушения государственной дисциплины. Себестоимость же растет, понимать нужно.
Для Ивана это была сложная материя, и он ничего не сказал Матюшенке, продолжал себе тюкать трамбовкой, заканчивая второй за смену ковш. А Матюшенко, покуривая и оглядывая спокойно фронт работ — все у него первые дни шло нормально, — просвещал набивщика дальше:
— Ты сам посуди, Иван: если я тебе каждый месяц буду набавлять два червонца, то что же это получится — ты будешь получать денег больше любого заливщика.
— Ну да, больше! Вам премии платят, а мне нет. А что я, меньше вас работаю?
— А то больше?
— Если не больше, давай тогда поменяемся. Я заливать пойду, а ты ковши делай. Пойдешь? А я с удовольствием!
Матюшенко снисходительно кивнул:
— А как же — так я и разогнался. Дураков, Ваня, ищи в другом месте.
— Тогда и не говори, что вы больше меня работаете!
— Да разве ж в этом дело?
— А в чем?
— Дурень ты. Чтобы на заливке работать, кое-что в голове иметь нужно. И в технологии металлов понимать.
— Ты понимаешь?
— Я понимаю. Ты думаешь, меня поставили мастером за красивые глаза? Ты вот сколько кончил классов?
— Сколько надо, столько и кончил.
— А точнее?
— Ну, шесть.
— Вот видишь — шесть.
— А у тебя больше?
— У меня больше. Это во-первых. А во-вторых, ты ж, наверно, до сих пор в церкву ходишь....
— В церкву?! Ха! Да я в церкви в последний раз пацаном был!
— Так баба твоя ходит.
— При чем тут баба?
— При том.
— Ты моей бабы не касайся, за своей смотри.
— Моя в церкву не ходит, а твоя ходит.
— И все равно ты — лапоть. Был лаптем и лаптем останешься. Хоть тебя директором завода поставь. Понял?
Все это Иван сказал так, между прочим, стоя по плечи в ковше и стуча трамбовкой, даже не поднял головы, словно перед ним стоял не мастер, а черт знает кто, последний подметальщик.
Матюшенко косо глянул по сторонам — вроде никто не слышал, сжал кулаки и боком подступил к Ивану. Но тут вовремя вспомнил, что он теперь мастер и, так сказать, что можно быку, Юпитеру никак не полагается делать.
— Ладно, — сказал он, — я тебе это припомню.
— Очень я испугался. — Иван закончил трамбовку, вылез из ковша и принялся вытаскивать шаблон. Постучит молотком — потянет, постучит — потянет. Подогнал тельфер и выдернул шаблон наружу. Потом сел на пустое ведро и чистой тряпочкой вытер вспотевшие лицо и шею.
А Матюшенко еще раз повторил с угрозой:
— Я тебе это припомню. А ну, быстро ставь ковш на форсунку!
— Быстро только котята родятся, и то слепые.
— Я что сказал!
— Пошел ты знаешь куда! — вдруг закричал Иван не своим голосом: — Не буду я тебе подчиняться! Не буду, и все! Можешь кому угодно говорить, хоть самому начальнику цеха!
— Не будешь подчиняться мастеру?!
— Какой ты мастер! Ставят дураков!.
Матюшенко даже присел, будто его снизу кто за штаны дернул. Испуганно оглянулся по сторонам. Дело происходило в дальнем пустом углу цеха, и это давало надежду, что за грохотом мостовых кранов и электропечей никто скандала не слышал.
— Тише, — забормотал он, — что ты орешь, как корова...
— Не буду, не буду я тебе подчиняться! — кричал Иван.
Народ уже со всех сторон начинал-приглядываться к их темпераментной беседе, и Матюшенко счел благоразумным уйти от греха подальше — кулаки ну прямо так и чесались. Ярость сотрясала его, но в то же время было и обидно: за что его так — лапоть...
Под конец смены он опять подошел к Ивану.
— Иван, — сказал он, — забудем... Ты ничего не говорил, я ничего не слышал. Но подчиняться ты мне должен. Все-таки я мастер.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: