Анна Караваева - Родина

— Что вы, Настенька! — горячо сказала Соня. — Да разве мы могли бы из-за ребенка сердиться на вас?

Соня кивнула на портрет и вдруг, вспыхнув до корней волос, подумала:

«Вот, значит, почему у ней часто работа на месте стояла!..»

— Настенька, милая, я очень, очень вас прошу, — заговорила Соня и обняла Кузьмину, — никогда не думайте так! Кормите малыша и не смейте торопиться… Ах, какая же вы чудачка! Ведь когда вы будете уверены, что он вполне насытился, у вас настроение сразу поднимется…

— И работа ладнее пойдет, — добавила Глафира.

— Да, уж это, конечно… — произнесла, облегченно вздыхая, Кузьмина и подняла на Соню ясные, робко улыбающиеся глаза.

Вдруг раздался чей-то свист. Соня увидела, что свистел Сережа Возчий. Его лисья мордочка, юркая фигурка и резкий, хохочущий голос выражали самое неприкрытое злорадство.

— Наша знаменитая стахановка Юлечка прибыла полюбоваться на свой портретик… фью-ю-у!

— Просим, просим! — глупо закричала завитая, как ангел, Верочка Сбоева и хлестко захлопала в ладоши.

Кругом хохотали и острили. Навстречу Соне быстро шла Юля, дрожащая, бледная, с блуждающим взглядом.

— Отстаньте вы от меня, бессовестные!

— Что здесь происходит? — повелительно крикнула Соня. — Сергей, почему ты свистишь, как хулиган? Почему Юля плачет?

— Да вот она, видите, не на свое место села, — сразу сбавил тон Сережа, указывая на акварель.

— А, вот в чем дело! — поняла Соня, вглядываясь в знакомое, но и необычайное лицо Юли на акварели.

Прекрасны были не только юные черты его и нежная прелесть красок, прекрасен был внутренний свет, который сиял в ее сине-фиалковых глазах. Казалось, розовые, как лепестки шиповника, уста ее готовились обрадовать людей какими-то словами и надеждами, которыми владела только она.

— Вот, скажите пожалуйста, сидит, как святая куколка! — шипела за чьей-то спиной Верочка.

— Зависть в вас говорит, гадкая зависть! — сразу возненавидя ее, крикнула Соня, будто бросаясь в бой. Ничего страшного не произошло. Что вы напали на Юлю Шанину? Смотрите, здесь наша учебная бригада электросварщиц. Мы еще только зарабатываем самостоятельность, а художник уже зарисовал нас, поверил нам, увидел наше будущее. По-ве-рил в нас, понимаете? И Юле он тоже поверил: она может быть такой, какой он ее нарисовал. И она будет такой. Верно, Юля?

— Да! Буду! — И Юля обняла Соню, смелея с каждым своим словом. — Да! Я буду такой, как Соня говорит. А вы думаете, что надо мной только издеваться можно?

— Юлька! Юленька! — раздался испуганный голос Ольги Петровны.

Тетка схватила было Юлю за руку, но девушка только улыбнулась.

— Ничего, тетя Оля, все разъяснилось.

— Ну… слава богу! — облегченно вздохнула Ольга Петровна. — Мы с Юлькой только на минутку разминулись. Я к киоску подошла, газированной воды с сиропом выпить. А мне говорят: «Кажется, вашу Юлю бьют!»

— Ну что вы! — строго поправила Соня. — Разве я, бригадир, позволю? Ты куда? — вдруг резко спросила она и схватила за рукав Сережу, который юркнул было за колонну.

— Вот видите, Артем Иваныч, — обратилась Соня к Сбоеву, — этот юнец понимает, что обижать слабых гадко, и все-таки он это сделал…

— Ну и сделал, допустим, — кипятился Сережа. — Но ведь я не один… мы все, кроме Сунцова, были против нее… вот против этой (он кивнул на Юлю). И вы, Артем Иванович, сколько раз с нами соглашались.

— Что-о? — Артем чуть не подпрыгнул. — Это когда же я с вами соглашался? И, позволь, в чем, как?

— Да вот насчет этого самого дела и соглашались… Мы с Чувилевым говорили: «Надо ее проучить!» А вы нам советовали: «Проучите, проучите! Она-де, Юля Шанина, у нас в механическом никудышно точила и на сварке варить не научилась».

— Ну, а разве это не так? — вскинулся было Артем, пытаясь скрыть смущение.

— Ах, но разве дело только в том, чтобы руки человека точили, шлифовали и сваривали? — вдруг нашлась Соня. — Дело в том, чтобы он и головой работал, и вперед стремился! Чтобы сознание помогало работать. Понимаете?

— Верно, верно, — негромко сказал знакомый голос, и все увидели Пластунова.

Он стоял неподалеку, старательно набивая трубочку и будто рассеянно, между прочим, наблюдая за всем происходящим.

— Эх, Артем, Артем! — громко усмехнулся Пластунов, провожая взглядом сизые клубочки дыма своей трубки. — Есть технология книжная и есть, брат, живая, понимаешь, живая, которой управляют люди. Ты вот-вот не дотянул, не вгляделся в человека — и пропала, брат, твоя технология. Вот какая штука!

Потом, улыбнувшись Соне, Пластунов уверенно сказал:

— Теперь вы, Соня Челищева, глубже представляете себе, что значит быть бригадиром!

Соня еще ничего не успела ему ответить, как Пластунов спросил, ни к кому не обращаясь:

— Кто знает, хорошая картина идет в кино?

— «Дочь моряка», довоенная… — пискнула Верочка.

Артем так глянул на нее, что она испуганно захлопнула рот ладошкой.

— Пойдем-ка и мы в кино, — предложила Соня Шаниным и, обернувшись к Сереже, сухо пообещала: — А с остальными у меня вечером будет ин-те-ресный разговор.

— Да ведь я… — начал было Сережа, но оглянулся на Артема, шмыгнул носом и уныло вышел в коридор.

— Артемчик, — робко позвала жена.

Артем отмахнулся и усталой походкой пошел к выходу. Верочка взяла его под руку, сначала неловко, потом смелее прижалась к нему плечом. Артем скосил глаза в другую сторону, но продолжал итти под руку с ней.

Достаются же другим умные и красивые жены, с которыми можно посоветоваться, поговорить серьезно, по душам! Ну почему бы ему в свое время не влюбиться в умную и энергичную девушку, которой бы он гордился? Так нет, его угораздило влюбиться в балованую дочку взбалмошной матери!

— Почему ты молчишь? — вспылила жена. — Я не могу этого терпеть!

— Ну ладно, ладно, — миролюбиво буркнул Артем и покорно подумал:

«Нет, уж такая мне досталась судьба!»

Впереди Сони Челищевой сидел рослый детина в шапке-ушанке, которая закрывала от нее картину.

— Плохо видно, Сонечка? — прошептала Юля и тихонько стиснула ее руку.

Соня молча кивнула. Тогда Юля положила руку на плечо рослого детины и произнесла решительным шепотом:

— Товарищ, снимите шапку!

— Это с какой же стати? — фыркнул было обладатель ушанки.

— Я вам говорю: снимите шапку, а то наш бригадир из-за вас ничего не увидит и не отдохнет, как надо, еще повелительнее зашептала Юля.

Когда рослый детина снял свою ушанку, Ольга Петровна прошелестела на ухо Соне:

— Смотрите, как осмелела наша пичужка!

Соня с улыбкой кивнула ей.

На экране качалась палуба теплохода, обливаемая штормовой волной. Молодая девушка в клеенчатом плаще шагала наперекор качке и ветру. Крупные брызги хлестали ей в лицо, плащ на ней блестел, как полированный металл, вода струилась с ее головы и плеч, а она все шла, и ее маленькие сильные ноги разбивали перекатывающуюся от стены до борта шальную волну.