Анна Караваева - Родина

Степан Данилович неопределенно усмехнулся, облачаясь в свежевыглаженную серую сатиновую спецовку.

— Что ж, глядишь, на шестой разряд такой парнишка вытянет.

Степан Данилович неторопливо выпростал из-под спецовки лацканы чесучового пиджака, разгладил их.

— Шестой разряд… эко, шутники выискались, право. Разряд — дело священное, над ним попотеть надо. Лучше вот о чем я вас спрошу: чья дорога к мастерству была круче — ваша или наша?

Кто-то вставил:

— Время для вас, ребятки, дорожку укатало.

— Вот именно! — раздался вдруг голос Юрия. — Позор нам, молодым, если мы по укатанной-то дороге еле-еле, да еще в поту, будем плестись. Я уже могу работать самостоятельно.

Это был вызов.

Перед окончанием смены Степан Данилович, не глядя на Юрия, сказал:

— После работы поведу тебя к отцу.

Юрий только молча наклонил голову.

Выйдя из проходной, Степан Данилович холодно приказал Юрию не отставать от него. Но Юрий шагал рядом с такой спокойной готовностью, что, казалось, именно такой развязки он и хотел.

— Скажите, Степан Данилович, — спросил он вдруг, требовательно взглянув на учителя, — почему вы хотите, чтобы я подражал тому, как вы учились?

— Ну, допустим, я этого хочу, а что худого в том? Что худого, ну? Что ж, тебе учеником быть неохота?

— Зачем же вы так говорите? Без ученичества невозможно. Однако, когда вы были учеником, с тех пор пятьдесят лет прошло. Вы — ученики и мы — ученики, это совсем разные люди. Мне мало того, чтобы только подражать вам. Мы еще хотим бойцам подражать, полководцам… фронту! Нас, таких, очень много, мы ждать не хотим…

— Погоди, — вдруг хмуро прервал его Степан Данилович. — Куда мы идем? Мы же к нашему дому повернули.

— Так и нужно, — опять требовательно сказал Юрий. — Нас сейчас Зина ждет. Мне абсолютно необходимо сначала зайти к вам: сейчас у вас на квартире соберется совет «отряда мстителей».

— Это к чему же? Кто разрешил?

— Зина разрешила: «Идите, говорит, к нам, заседайте, заодно с папой моим поговорите».

— Черт знает что такое! — совсем рассердился Степан Данилович, входя в переднюю. — Зинаида, где ты?

— Я дома, папа.

— Ты что ж это распоряжаешься не в меру? Назвала полный дом ребят, отец и отдохнуть не смей!

— Другого выхода нет, папа. Ты сначала кушай, а потом тебя пригласят.

— Что за черт! Кто же это меня «пригласит» в моей же собственной квартире?

— Юра ведь сказал тебе — совет «отряда мстителей». Но ты сначала…

— Покушай… нет, благодарю покорно! Веди меня к этому вашему «начальству»!

Совет отряда заседал в крошечной комнате Зины. Кровать, маленький столик, пара стульев и подоконник были заняты заседающими. Степан Данилович, втиснувшись большим мешковатым телом в эту скорлупку, сразу наступил кому-то на ноги, извинился и сердито сказал:

— Уж шли бы в столовую, что ли.

Про себя он не без удовлетворения отметил, что «эти чертенята» ведут себя серьезно.

Семеро членов совета, бережно расставив в столовой стулья, расселись за длинным столом.

— Ну-с, уважаемые товарищи, — хмуро начал Степан Данилович, кладя на стол большие руки, — что вы от меня желаете?

Члены совета переглянулись. Потом председатель совета Игорь Чувилев встал, обдернул на себе гимнастерку и с подчеркнутой почтительностью произнес:

— У нас к вам один вопрос: как работает товарищ Юрий Панков?

Опять как бы подчеркивая совершенно официальную и деловую важность сказанного, Игорь добавил:

— Товарищ Панков подал заявление в наш «отряд мстителей», а мы принимаем людей очень строго..

Все члены совета согласно кивнули.

— Та-ак, — крякнул Степан Данилович, — значит, у вас, выходит, много званых, да мало избранных?

— Иначе нам нельзя. Так вот, я кончаю. По лекальному делу у нас установлено такое правило: пятый разряд и не менее как двести пятьдесят процентов выполнения государственного плана. Товарищ Юрий Панков двести пятьдесят процентов уже имеет, а разряда у него почему-то нет. Он нас уверяет, что по-честному старается, но… (Игорь обвел вопрошающим взглядом лица всех сидящих за столом соратников), но мы на слово верить не можем: мало ли что он говорит, мы должны проверить. У кого? Конечно, в первую голову, у вас. Так вот, скажите, пожалуйста: как работает у вас товарищ Панков, заслуживает ли он право получить пятый разряд?

Все члены совета опять согласно кивнули. Степан Данилович понял, что у этих безусых уже заранее все взвешено и что действуют они наверняка. Из устремленных на Степана Даниловича юношеских глаз само будущее ясно и неотвратимо требовало такого же ясного ответа.

Ему вдруг стало отчего-то неловко, как если бы он прозевал, что на улице светит солнце.

— Да что же… — медленно промолвил он, чувствуя, как бьется его старое сердце. — Юрия Панкова я ни разу лентяем не назвал… А что касается разряда… так я ему не только пятый, но и до шестого дотяну.

Он нашел глазами залившееся краской лицо Юрия и, чувствуя себя преисполненным власти разрешать, дарить и поднимать, продолжал с большим подъемом:

— Только ты, Юрка, меня не подводи: мне надо, чтобы ты, понимаешь, с блеском разряд получил, чтобы всем чертям тошно было! А принять его в ваш «отряд мстителей» вы вполне можете, — достоин, по всей правде говорю, достоин!

И Степан Данилович, все больше увлекаясь, начал рассказывать, что надо сделать Юрию, чтобы испытание прошло «с блеском».

«Старому королю» становилось все легче и приятнее на душе. Теперь на него были устремлены внимательные взоры Юрия, Зины, Игоря и всего совета этих безусых, но непримиримых мстителей. И богатству его знаний и опыта, которые не боятся ни бурь, ни тления, ни злой руки, казалось, не будет конца.

Открытие нового цеха сборки и выпуск с его мощного конвейера первой машины — среднего танка «ЛС» назначены были на 20 февраля. Время, люди и все узлы больших и малых операций — все было рассчитано, прохронометрировано, «засечено точно», как говорил Юрий Михайлович, до последней секунды: танк сойдет с конвейера ровно в восемь утра. Все бригады первого конвейера дали обещание, что никакая «задоринка» не испортит торжества.

Когда Юрий Михайлович вернулся накануне пуска из цеха, было уже довольно поздно. В комнате было тепло и тихо, бабушка и сын отправились на вечер в детский комбинат, да и загостились там.

Юрий Михайлович выпил стакан крепкого чаю и сразу почувствовал себя усталым. Следовало бы лечь, но спать не хотелось: тревожно-радостное возбуждение, которое он принес из цеха, все еще кипело в мыслях и в крови. Он сидел за своим рабочим столом, словно завороженный этим внутренним кипением и той особенной собранностью всего сознания, которая владеет человеком только в минуты самых важных свершений его жизни. Да, он свершил то, над чем напряженно работал, о чем мечтал все эти тяжелые месяцы: средний танк, сконструированный им, завтра войдет в строй и начнет собой выпуск новых и новых тысяч советских боевых машин.