Федор Кравченко - Семья Наливайко

— Что вы себе склад устроили на станции? — кричал Утеев, не обращая внимания на вошедших. — Вы знаете, что вагоны для другой цели нужны? Что? Надо найти людей! Вот школа и то нашла выход — выгрузила своими силами. Словом, если завтра к утру не выгрузите, мы посоветуем начальнику станции передать ваше топливо другой организации. — Утеев помотал головой, пробормотал что-то по-казахски и, заметив посетителей, улыбнулся: — Что тебе, товарищ Глазухииа?

Маленькая женщина представила Максима.

— Нужна подвода, — сказала она. — Семья товарища находится в двадцати километрах отсюда… В колхозе «Красный путь».

Утеев сузил глаза до такой степени, что исчезли зрачки. Темная, почти коричневая рука с тонкими пальцами неспокойно зашевелилась на красном сукне стола.

— Да… — протянул он задумчиво. — Конечно, товарищу помочь надо… Но у меня нет подвод.

— Я знаю, что у тебя нет, — сказала Глазухина, сдерживая улыбку. — Я думала, что ты кого-нибудь попросишь… Или прикажешь… У нас ведь много организаций…

— Да… Хорошо сказать… прикажешь, — проговорил Утеев, вздыхая. — Вчера я всех ругал на совещании. Сегодня горячка началась. Наш завхоз вывозит саксаул. Райпотребсоюз послал за товарами… «Заготзерно» хлеб на станцию возит… Ну, кто еще? — Утеев снова вздохнул. — Хорошо, приходите утром, как-нибудь устрою.

— Я бы хотел сегодня, — сказал Максим, думая о том, с каким волнением ждет его Клавдия в «Красном пути». — Извините, если нельзя.

Ему вдруг стало неловко за себя, он виновато прибавил:

— Конечно, отрывать подводу или машину в такое время… Я просто не подумал об этом…

— У меня лично только верховая лошадь, — сказал Утеев. — Я верхом езжу. Если бы вы могли…

— Нет, мне легче пешком, — пошутил Максим и начал прощаться.

Глазухина вышла вслед за ним и в коридоре сказала:

— Пойдемте, я вас устрою, переночуете в средней школе… у директора… а завтра уедете.

— Вы думаете, что мне так легко дожить до завтра? — шутил Максим, чувствуя какое-то возбуждение. — Кто это сказал: не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня?

— Один день можно потерпеть.

— Нет, я сегодня же буду там. Что для нас, фронтовиков, какие-нибудь двадцать километров? — Он с благодарностью пожал руку Глазухиной. — Спасибо, я как-нибудь на своем костыле доеду.

Тяжелое путешествие предстояло ему, по, решив действовать, он никогда не колебался. Он не послушался Глазухину, советовавшую хотя бы чемодан оставить. В чемодане были подарки, которые он купил в Алма-Ате для Клавдии и Ленечки. Он решил во что бы то ни стало сегодня же попасть в «Красный путь».

Глазухина долго смотрела из окна на дорогу, по которой, прихрамывая, ушел Максим. Она, может быть, не без зависти думала о женщине, ради которой инвалид предпринял такое путешествие.

Максим шел, ориентируясь по телефонным столбам. Неожиданно столбы свернули в сторону от дороги и пошли напрямик, пересекая изрезанное белыми рвами заснеженное поле. Где-то впереди они снова вышли на дорогу. Вдали белели горы. Впрочем, Максиму казалось, что они не так уж далеко. Он шел, размышляя: «Где же колхоз, если горы так близко? Или колхоз находится в горах, или дорога у самых гор сворачивает куда-нибудь в сторону…»

Если бы Максим знал, где находится колхоз «Красный путь», он шел бы напрямик, чтобы скорее добраться «домой». Да, дом его теперь находится в неизвестном колхозе, где живет Клавдия с маленьким сыном.

Приближался вечер. Максим спрашивал встречных женщин-кореянок, нельзя ли пройти напрямик. Они плохо понимали его, но все же не советовали сворачивать с дороги. Он продолжал идти и удивлялся: горы все так же были далеко.

Он шел весело, иногда помогая какой-нибудь кореянке поднять на плечи сноп курая. А то задерживал пожилого казаха, ехавшего верхом на ослике, закуривал вместе с ним и, покивав головой, шел дальше. Половину пути он прошел быстро и почти незаметно.

Телефонные столбы, торчащий из-под снега желтый бурьян, далекие тополя — все это было слишком привычным и никак не вязалось с его представлениями о Средней Азии. Но вот он заметил посреди пустого поля домик с вывеской над крыльцом и, несмотря на усталость, подошел ближе. Он прочел вывеску: «Кара-Курганское лесничество» — и улыбнулся: вокруг ведь не было ни деревца, ни кустика.

Задержав возчика, направлявшегося к лесничеству, Максим дал ему на цигарку табаку и спросил:

— Лесничество снегом ведает, что ли?

— Зачем? — пожал плечами возчик. — Здесь под снегом топлива хватает.

— Какого топлива? — удивился Максим.

— Молодой саксаул… А есть еще и курай, камыш. Саксаул, между прочим, не хуже угля горит. Что, впервые в наших краях? А я здесь двадцать лет живу, привык…

Возчик попросил еще немного «солдатского курева» и весело погнал впряженного в двуколку быка.

Максим пошел дальше. И снова удивлялся, глядя на горы: они все еще были далеко. Впереди не было никаких признаков селения — лишь белые горбы вдоль прорытых в степи, засыпанных снегом арыков да заросли камыша, шевелившего на ветру нежными султанами.

В поле никого не было. Только вороны изредка пролетали над белым скирдом соломы; присев на вершину скирда, они оглушительно каркали и снова исчезали. В камышах вдруг появлялась заблудившаяся сова. Она отдыхала на столбике у дороги — серая, рогатая — и, заслышав шум, снова улетала неизвестно куда.

Максим продолжал идти, но расстояние до гор не уменьшалось. Они все еще были далеко, а за ними, еще дальше, синели величественные очертания вершин Тянь-Шаня. Никогда не думал Максим, что придется побывать в этих местах.

Он шел, выбиваясь из последних сил. Горы потемнели, вершины их затуманились. Телефонные столбы уходили вдаль, постепенно уменьшаясь; вдали казались они не больше спичек. И не больше спичечных коробок были показавшиеся там домики.

Сумерки сгущались, и селение исчезало на глазах, как бы растворяясь в темноте. Стало тоскливо, но вдруг вспыхнули огоньки — целое созвездие электрических фонарей. Максим догадался, что это и есть колхоз «Красный путь».

Теперь уже никакая усталость не могла его задержать. Хотелось сократить расстояние, перешагнуть, пролететь пространство, разделявшее его с семьей. Казалось, на последнем километре он не выдержит и просто побежит, как бегут бойцы в атаку. Но Максим сдержал себя; он знал, что его ждут, и спокойно, уверенно продолжал шагать, налегая на давно отяжелевший костыль.

Фонари наконец приблизились, показались освещенные окна крайних домов. Максим заметил мальчишек, катавшихся на санках, и спросил, где школа. Узнав, кто ему нужен, ребята взялись проводить.

«Клава ждет», — радостно подумал Максим, направляясь вслед за мальчишками к освещенному домику.