Юрий Либединский - Зарево

Обедая, Константин выбрал себе место в глубине, поближе к дверям, ведшим на кухню и на задний двор. Среди официантов имелся надежный товарищ, и в случае чего с его помощью всегда можно было выйти из гостиницы в город другим ходом — через двор и соединяющиеся один с другим подвалы. Константин, конечно, подозревал, что о нем, как о всех проживающих в гостинице, уже послали запрос в главную контору фирмы, в город Златоуст. Но оттуда должен был прийти ответ, в полной мере удостоверяющий личность К. А. Петровского и его полномочия, — управляющим там работал свой, партийный человек. Константин, казалось, мог бы быть спокоен, но все же, занимая место за столиком, он садился лицом к двери. И однажды за обедом, когда в дверях ресторана, освещенных ярким солнцем, он увидел худощавую, с покатыми плечами фигуру в светлом в полоску костюме, сшитом по-столичному, первым побуждением его было сейчас же незаметно скользнуть в кухонный выход и уйти. Он не помнил, откуда знает этого человека с маленьким лицом, длинным узкогубым ртом и в пенсне на коротеньком носике, но с человеком этим было связано что-то неприятное. Это был сигнал опасности, поданный откуда-то из глубины памяти. Но поддаваться каждому сигналу опасности — значило превратиться в труса, паникера. Нужно проверить, что за опасность, узнать, кто этот человек, который, кстати сказать, поглощенный выбором столика, не обращал на Константина никакого внимания. Так как около окна человеку показалось жарко, он отошел в глубь зала и уже сел было, но, взглянув на скатерть в пятнах, брезгливо сморщил свой коротенький нос и пересел за другой стол, совсем неподалеку от Константина. Сразу же он потребовал себе водки и, почти не закусывая, жадно выпил три рюмки, одну за другой. Потом, заказав обед, погрузился в газеты. Он по-прежнему ни на кого не обращал внимания, и Константин уже без всякой опаски рассматривал вошедшего. Где он встречал этого человека? Очевидно, не следовало так внимательно смотреть на него, человек обладал нервической натурой: почувствовав на себе чужой взгляд, он вдруг резко отвел газету и, поправив пенсне, с вызовом взглянул на Константина. Он узнал Константина. Улыбаясь во весь большой, тонкогубый рот, человек быстро пересел за столик Константина и протянул ему руку.

— Швестров, — сказал он. — Вы меня не знаете, а я вас знаю. — Только в смешке, коротеньком и расслабленном, сопровождавшем эти слова, чувствовалось опьянение. Глаза из-за пенсне вполне трезво, с интересом рассматривали Константина.

Константин пожал его холодные, цепкие пальцы.

— Кажется, я вас тоже знаю, — сказал он. — Видел, но где — никак не припомню.

— Я вам сейчас помогу припомнить. Всего месяца два назад совещание на квартире у Горького — помните? Вы на этом совещании выступали, а я, как полагается скромному москвичу, которому посчастливилось попасть в питерский политический салон, помалкивал.

«Не очень-то помалкивал, — подумал Константин. — Ты мне реплики подавал, да и не только мне». По Константин решил промолчать. А собеседник продолжал:

— Да, горячий разговор получился. Но нашему знаменитому хозяину похоже что именно эта-то горячность и понравилась… Практически как, удастся Горькому осуществить задуманный им журнал?

— Думаю, что удастся, если только он откинет некоторые иллюзии по поводу чрезмерно широкого объединения сотрудников разных направлений, — ответил Константин.

— А вы хотели бы совсем без объединения, только чтобы одни большевики? — быстро спросил его новый знакомый. Злость на мгновение мелькнула в этом вопросе.

Константин вспомнил это же выражение ненависти на лице Швестрова тогда у Горького. Швестров сидел на мягком низком диване и, когда Константин говорил, подал такую же злую реплику — снизу, сбоку…

— Нет, я не хочу возобновлять старого спора, — быстро сказал Швестров. — За несколько месяцев, которые прошли с тогдашней нашей встречи, произошли такие события… Я много раз вспоминал ваше выступление. И, пожалуй, ваш прогноз насчет того, что революционная волна нарастает, оправдывается, и — что уж тут говорить — приходится признать, что у горнила разгорающейся революции стоите только вы, сторонники Ленина. Конечно, и здесь, в Баку, вы не случайно присутствуете.

— Я представитель фирмы, производящей буровой инструмент, точнее сказать — всевозможные сверхпрочные наконечники буров… Константин Андреевич Петровский, ваш покорный слуга, — шутливо поклонившись, сказал Константин.

— Николай Андреевич Швестров, прошу любить и жаловать, — в тон ответил собеседник. — Ну, а я представитель Кооперативного банка… Сюда подавай, дура! — грубо сказал он официанту, который подошел к тому столу, откуда ушел Швестров. — И водку сюда.

Швестров налил по рюмочке себе и Константину, чокнулся с ним и сказал, понижая голос:

— И оба мы при этом социал-демократы и, занимаясь делами, являемся лазутчиками в стане врагов, — не правда ли?

— Конечно, вам, как представителю столь влиятельного банка, должно быть открыто многое, — сказал Константин.

— О да, очень многое! — с готовностью ответил Швестров. — Бакинские капиталисты переживают остро-кризисный момент. Потому, должен вам сказать, некоторые фирмы в результате этой забастовки стоят накануне банкротства.

— Интересно, — сказал Константин. — А мне показалось, что они более уверены в себе и спокойны, чем начальство, как бакинское, так и всероссийское… Во всяком случае, такие солидные фирмы, как Рамазанов, «Электрическая сила», «Мазут», русское товарищество «Нефть», заключили с нами сделки. Рамазанов даже берется быть нашим постоянным представителем в Баку.

— Талантливый человек этот Рамазанов, а? — щурясь, сказал Швестров. — Подумать только, самоучка из рабочих… Восхищаюсь такими людьми.

— Злейший враг рабочего класса и хищник, каких мало, — ответил Константин. — Известно ли вам, что он один из подстрекателей резни между армянами и мусульманами? Сам он, конечно, не верит ни в чох, ни в сон, ни в птичий грай… Но оставим его. Меня заинтересовало ваше замечание о кризисных явлениях, ведь вы через посредство банка соприкасаетесь с экономикой нефтепромыслов.

— Именно, — переставая есть и даже отодвинув прибор, сказал. Швестров. — Если хотите знать, я и прислан сюда по поводу одного из таких кризисных явлений… Ведь Манташев накануне банкротства, одной ногой уже в гробу.

Константин промолчал. Он вспомнил, точно вчера это было, толпу возле «Астории», Кокошу. И ведь Людмила где-то здесь, в Баку, со своим принцем — счастливая… Он запретил себе думать о ней и спросил:

— Но ведь дела Манташевых расстроены в результате того, что во главе фирмы оказался мот и дурак?