Владимир Петров - Польский пароль

Интересно бы знать, кто за все это ответит перед историей?

Во всяком случае не нацисты, которые чванливо именуют себя «честью и совестью германского народа», не садисты-эсэсовцы типа Ларенца и Бергера и, конечно, не каннибалы-ученые, вроде растрепанного Фрица Грефе. Эти ловкачи всегда сумеют вывернуться.

А отвечать прядется обязательно. Но — кому?

Крюгель раздраженно походил по комнате, взглянул на бумаги, разложенные на столе под абажуром лампы, поморщился: черт бы побрал этот бюрократический «план эвакуации»! Никому не нужные расчеты, раскладки, варианты, словно на каких-нибудь мирных инженерно-штабных учениях. Хотя абсолютно ясно: все полетит к дьяволу только по одной причине — нехватки транспортных средств.

Какая глупость — эвакуация в глубь Германии! Как будто в Германии существует Сибирь или Дальний Восток, недосягаемые для бомбардировочной авиации. Ведь тот же бригадефюрер Каммлер — новоиспеченный комиссар ракетного командования, прилетавший сюда вчера проводить экстренное совещание, — прекрасно понимает всю бессмысленность затеи с эвакуацией. Они повезут демонтированное оборудование только дли того, чтобы подставить его под англо-американские бомбежки и превратить в хлам, груды металлолома.

Но таков приказ. Все та же пресловутая «несгибаемая имперская воля», которая явно не в ладах с разумом!

Уйти от ответственности честному офицеру очень легко: под рукой всегда есть пистолет. Но это та же трусость. Кроме того, сейчас даже думать об этом нельзя — предстоит еще многое. И как знать, не переменится ли чаша весов, ведь вовсе не случайно Пихлер прислал неделю назад закодированное предупреждение!

Надо ждать. Быть готовым к внезапным событиям.

Спал Крюгель плохо, беспокойно (кстати, уже которую ночь), Долго ворочался, вспоминая вчерашнее совещание, грузную мешковатую фигуру бригадефюрера Каммлера, его громадные кулаки, будто для угрозы выложенные на канцелярский стол.

А Ларенцу повезло. И Бергер не прилетел, и никакой имперской комиссии не состоялось. Вместо нее — грубая солдафонская речь Каммлера, полная бахвальства и высокомерия, сдобренная фальшивыми выкриками-призывами. Можно было подумать, что беспредельно преданный бригадефюрер сию же минуту очертя голову ринется на передовую под русские снаряды и пули, увлекая за собой прокисшее тыловое офицерство.

Впрочем, сразу же после речи он укатил на аэродром и улетел совсем в противоположном от фронта направлении.

Из всего полигонного начальства, прибывшего на совещание, пожалуй, один лишь Ларенц зарядился удесятеренной энергией, как того требовал бригадефюрер. Остальные пришли и ушли кислыми.

С Ларенцем все понятно: чернофуражечники всегда найдут взаимопонимание и друг друга не обидят. По принципу: ворон ворону глаз не выклюет. Так было и тут. Бригадефюрер не только похвалил коменданта за умело проведенную акцию по уничтожению советских парашютистов-разведчиков, проникших на территорию полигона, но и безоговорочно одобрил его поистине изуверскую идею перенести лагерь военнопленных к железнодорожному мосту, разместить его вплотную и открыто — пусть попробуют русские бомбить этот стратегически важный мост!

Даже он, матерый гроссмейстер провокаций, удивленно хмыкнул, однако сказал: «Утверждаю!»

Самое неприятное, пакостное в этом «срочном мероприятии» состояло в том, что именно Крюгелю, как шефу строителей, было приказано выделить бульдозеры и обеспечить расчистку площади под новую дислокацию лагеря. А кроме того, выделить необходимое количество «инженерного материала» (так эсэсовцы именовали колючую проволоку и бетонные столбы ограждения).

Крюгель только потом, после совещания, понял и оцепил, какую злую шутку сыграл с ним изобретательный Макс Ларенц, подкинув это заданьице «имперской важности»: на саперных складах не было необходимого количества проволоки. Да и откуда ей взяться, когда «Хайделагер» давно уже израсходовал все мыслимые лимиты, окутавшись колючим забором протяженностью в десятки километров!

Неизвестно, как удалось бы Крюгелю выпутаться из безвыходной ситуации, если бы командир минно-саперной роты не подсказал, что недалеко, в Жешуве, на железнодорожной станции, застряли два эшелона с инженерным оборудованием, предназначенным для группы армий «Северная Украина». (Штабу группы теперь было не до оборонительных работ: два дня назад русские прорвали фронт под Львовом и, судя по всему, начали новое масштабное наступление.)

Надо было, бросив все дела, срочно ехать самому в Жешув и выколачивать эту проклятую проволоку. А заодно решить с фельдкомендантом станции другие вопросы насчет поставки полигону товарных вагонов и специальных платформ под эвакуируемое оборудование.

Утром во время завтрака к столику Крюгеля на ходу подсел Грефе. Судя по запаху, шеф-инженер уже успел «облагородиться» стаканчиком спирта.

— Рад видеть тебя, милый Ганс! — Шумно сопя, ракетчик стал рыться в своих многочисленных карманах, пока наконец в одном из них, в заднем кармане брюк, не нашел недокуренную, по обыкновению, гаванскую сигару. Смачно закурил. — А ты что-то, я гляжу, плохо стал есть. Замотался вконец? Или переживаешь?

— Просто устал, — нехотя откликнулся Крюгель.

Грефе молча курил, поблескивая черными очками, С некоторых пор он носил их постоянно, жалуясь на раздражительное воздействие стартового пламени. Вообще говоря, глаза у шеф-инженера действительно имели болезненно-красноватый оттенок — Крюгель замечал и раньше. Но это, скорее, было следствием систематических пьянок. Даже если и так, защитные очки его неплохо маскируют, подумал Крюгель.

— А я держусь, — оказал Грефе. — Собственно, никаких оснований для паники я пока не вижу. Приходится перебазироваться, ну и что? Не первый раз. К тому же сейчас нам приготовлено вполне уютное гнездышко — я имею в виду, по теперешним временам. Надеюсь, ты знаешь, куда нас эвакуируют?

— Кажется, в Нордхаузен… — неуверенно сказал Крюгель, вспомнив адресовку первых эшелонов, которые уже сегодня готовились к отправке.

— Не совсем точно. Там рядом подземное «Миттельбау». Наша нора. Представляешь, шестьдесят метров грунта над головой. Как у бога за пазухой. Был бы только шанс, остальное приложится.

— Но это же конец?! — желчно сказал Крюгель, которому претила полупьяная бравада толстяка Грефе. Развалился непринужденно на стуле, пыхтит сигарой, воображая из себя некоего янки-босса. А эти зловещие черные очки, ведь явно они напоминают впадины-глазницы на черепе! Какого черта он их таскает, пугая окружающих? — Или вы рассчитываете на светлое будущее?

— Вот именно, рассчитываю! — хохотнул шеф-инженер. — А почему бы нет? Мы с тобой инженеры, милый Ганс, и вся эта кровавая заваруха, честно говоря, нас мало касается. Пусть они наступают, отступают, а мы делаем свое дело. И я уверен: будем делать потом!