Олесь Донченко - Золотая медаль

— Я у нее отчета не спрашиваю, — пробасила женщина. — Знаю только, что если задерживается, то возвращается поздно. Вы ее не дождетесь.

С этими словами она ушла.

— Не очень радушная тетка! — вздохнул Виктор. — Ее бы в самодеятельный хор, бас хороший.

— Я так и думала, что она спешила не домой, — задумчиво сказала Юля про Лукашевич.

Но никто из них — ни Юля, ни Виктор — не жалели, что потратили время на сегодняшнюю прогулку.

Ночью Нина проснулась.

За черным окном воет ветер. Острый когтик то и дело царапает по оконному стеклу — то осторожно и уныло, то назойливо и тревожно.

Что ему надо?

В неожиданной тишине между порывами бури он царапает жалобно, тоненько, даже попискивает, как мышь. Наверно, это колючка акации. Голое дерево протянуло из сада ветвь и стучит ночами в окно.

Нина представляет, какая холодная осенняя ночь на дворе, представляет черные стволы деревьев и снова натягивает почти на голову пушистое одеяло. Какое счастье лежать в такую ночь в уютной и теплой постели! Девушка хочет заснуть, но подъехала машина, свет фар мелькнул по стене. Немного спустя звякнул ключ, и в прихожей скрипнула дверь.

Это приехал с завода отец. «Ах, бедный, бедный папа! Как поздно он возвращается домой!»

И она начинает думать об отце, о себе, о школе. Все-таки она очень счастливая. Нет, мало так сказать, — просто ужасно счастливая! Отца ее знает вся страна, сама она лучшая ученица, и не только в десятом классе, но, наверное, во всей школе. У нее замечательные подруги: Юля Жукова, Марийка… Ну, конечно, они учатся хуже Нины, так как у нее способности, острая память, с нею никто не сравнится. Она-таки ужасно счастливая! Именно так: ужасно счастливая!

И вдруг мысль оборвалась. Колючка уже здесь, в сердце.

Счастливая? Ой, нет, у нее есть свое болезненное переживание.

Кочан! Коротышка!

Просто противно, противно быть такой низенькой, пухленькой. Еще хотя бы на несколько сантиметров стать выше!

Не надо думать об этом. Не это главное. И Марийка так говорит, и Юля. А может, они не искренни, может, в душе украдкой жалеют? Так невыносимо, когда тебя кто-то жалеет!

Нина закрывает глаза и старается представить себя школьницей с удовлетворительными оценками; отец ее — простой токарь, еще и пьяница, как у Юли.

Это было бы страшно, просто страшно!

Пусть что угодно, пусть она будет котигорошком в квадрате, только бы быть первой ученицей, чтобы педагоги говорили о Нине Коробейник, как о первом кандидате на золотую медаль! Ну, и, конечно, чтобы быть дочерью известного авиаконструктора…

Припоминается недавний разговор с Марийкой. Ну зачем было рассказывать ей сюжет? Она что, такой уж большой знаток литературы?

Что если и в самом деле нет у нее, Нины Коробейник, никакого таланта? Сразу же в сердце девушки возникает против этой мысли острый протест. Нет, у нее есть призвание! Все ей говорили об этом. Еще в пятом классе она писала стихи, и как их хвалили! Она должна быть писательницей! Слышишь, Марийка? Слышите, дорогие подружки?

За окном рванул ветер, победно царапнул острый когтик по черному оконному стеклу…

Юрий Юрьевич знал, что Нина Коробейник хочет или рассказать, или посоветоваться с ним о чем-то очень для нее важном. Нина ничего ему не говорила и, кажется, ничем не обнаружила своего намерения. Но учитель был уверен, что сегодня или завтра Коробейник непременно обратится к нему.

Возможно, он заметил это намерение ученицы по ее поведению. После первого урока она поспешно подошла к нему, и остановилась в нерешительности. Она, определенно, заговорила бы, но подошли подруги, и девушка отступила, так как, наверное, не хотела о чем-то говорить при свидетелях. Казалось, она искала возможности поговорить с классным руководителем наедине.

На большой перемене Юрий Юрьевич нашел Коробейник в физкультурном зале и позвал ее.

— Нина, мне кажется, вы что-то хотели сказать? Что у вас?

Коробейник удивленно посмотрела на учителя с немым вопросом: как он узнал?

— Ведь я не ошибся? Правда? Пойдемте сядем. Или лучше пройти в комсомольскую комнату, там сейчас никого нет.

Когда закрылась дверь комнаты, Нина, волнуясь, рассказала Юрию Юрьевичу о своем намерении написать рассказ из жизни десятиклассников и о том, как Марийка Полищук раскритиковала сюжет.

— Я много размышляла над ее замечаниями, — неловко говорила Нина, — и ни к какому выводу не пришла. Понимаете, Юрий Юрьевич, я чувствую, что Полищук в чем-то права, и вместе с тем не могу согласиться, что сюжет мой такой ошибочный, такой надуманный, что надо его бросить совсем и придумать новый. И я… я решила рассказать вам… Я очень коротко…

Юрий Юрьевич внимательно выслушал ученицу.

— Хорошая тема, — промолвил он с радостными нотками в голосе, — это тема дружбы, коллектива! Ученица идет даже на то, чтобы получить двойку, только бы не остаться вне коллектива. Хорошо, Нина, хорошо! И совсем не надо бросать сюжет. Попробуйте усовершенствовать его. Надуманное — выбросьте, а взамен возьмите что-то жизненное, правдивое. В десятом классе такая ситуация в самом деле будет выглядеть надумано, и Полищук частично права. Но кто вам мешает взять, скажем, пятый класс, пусть у вас будет учительница арифметики.

— В самом деле, — воскликнула Нина.

— Далее, пусть девочка расскажет своей матери об отношении к ней подруг, но мать пусть не обратит на это внимания. Вот у вас будет еще одна деталь, которая сделает события в рассказе реальными. И так продумайте все, найдите новые детали, новые коллизии, чтобы никакой фальши не осталось. А как же, следует поработать. Хотя написать рассказ — большой труд, Нина!

Юрий Юрьевич вглядывался в глаза ученицы, словно хотел узнать, глубоко ли проникают ей в душу его слова, воспринимает ли она их.

— Хорошо было бы вам побывать на занятиях в литературной студии, — сказал учитель. — Есть, знаете, такая студия для начинающих при Союзе советских писателей.

— Как? В студии? — сладко и тревожно отозвалось сердце.

Нина не могла представить, что она пойдет в литстудию, которой руководят писатели, увидит людей, произведения которых читает весь народ.

Учитель заметил ее замешательство и улыбнулся.

— А что, я верю в ваши литературные способности. Те ваши рассказы, которые я читал в школьной стенгазете, совсем неплохие. Это первые литературные опыты, но в них уже есть живой огонек. Если хотите, я поговорю о вас в Союзе. Только мне хотелось бы, чтобы вы по-настоящему поняли, какое это могучее идейное оружие — слово! Я так думаю, Нина, что, наверное, нет такого другого оружия по своей силе. И знаете, написать хорошую книгу — это сравнимо с трудовым подвигом. Если вас не пугает самоотверженная напряженная работа, дерзайте! А я всегда буду рад вам помочь.