Павел Далецкий - Концессия

На рыбалках укоренилось мнение, что русскому курибанская работа не по плечу. Японец — тот может, а русский — нет.

— Что ж, он умнее, сильнее, ловчее меня? Не может быть, чтоб я не сделал того, что делает японец, — сказал себе Павалыч и пошел учиться к каракурибану рыбалки Кодзиме.

Он стал первым русским каракурибаном. Шумилов пригласил его в прошлом году на А-12, и Павалыч принялся обучать шестнадцать молодых рыбаков своему опасному искусству.

Павалыч выслушал подсевшую к нему Зейд и отнесся неодобрительно к ее желанию стать курибаном.

— Почему, Павалыч? Вы же смогли!

— Вот уж не знаю, так не знаю, — сказал Павалыч. — Женщина на своем месте сильна, а здесь же мужское.

— Если не выдержу, вы меня прогоните!

Со следующего дня Зейд перешла в бригаду Павалыча. Она надела тонкий резиновый костюм, легкие резиновые туфли и повесила на пояс длинный нож.

Теперь она была лицом к лицу с морем. Даже в самую тихую погоду оно было неспокойно, даже в самую тихую погоду огромные валы обрушивались на берег.

Суда принимали по-разному. Для тяжелых кунгасов на берегу настилали дорожку из деревянных катков и применяли стальной трос и паровую лебедку. Легкие кунгасы иногда брали силой бригады — шестнадцати человек. С лодками и исобунэ справлялись три-четыре человека.

Вот подходит к берегу небольшой кунгас. Он то взлетает на гребень волны, то исчезает из глаз. Брызги слепят глаза. От непрерывного грохота оглохли уши.

В том месте, где примут кунгас, в землю вбито восемь пар кольев. Участок Зейд — две пары кольев. Каракурибан тревожно посматривает на нее. Но она убеждена, что выдержит.

Кунгас подошел к линии прибоя. Павалыч скомандовал — и на кунгас полетело восемь канатов, восьмой должна была бросить Зейд, но вместо нее бросил сам Павалыч. Все канаты пронеслись сквозь ветер и брызги и были пойманы рыбаками на кунгасе. Восемь приемщиков рассыпались по берегу, волоча канаты, наматывая их на колья.

Когда Зейд намотала свой, руки ее дрожали от волнения и напряжения, а на пронизывающем ветру в холодном резиновом комбинезоне было невыносимо жарко.

По тяжелым сходням, которые, как только кунгас был причален, подняли на корму, сбегали рыбаки с ящиками на плечах: прибыл груз из Петропавловска.

Волны подбрасывают кунгас, канаты напрягаются до последней степени. Море норовит сбросить трап вместе с рыбаками и ящиками. Павалыч делает какие-то, пока для Зейд непонятные, знаки. Два курибана бросаются в волны... Они виснут на трапе, укрепляя его своей тяжестью.

Да, очень жаркая, опасная работа, но какая увлекательная!

Пришли Точилина, Гончаренко, Береза. Стоят и смотрят. Зейд некогда с ними разговаривать: вместе с другими курибанами она разматывает свой канат, прибой мгновенно поднимает кунгас, и огромный вал уносит его в море.

Принять исобунэ или гребную шлюпку пустяки по сравнению с кунгасом: каракурибан бросает канат, ведет лодку сквозь прибой, два помощника подхватывают ее на берегу, волокут по гальке.

И так круглые сутки!..

Ночью работают при факелах. Черные массы валов, желтый и багровый блеск пламени. Появляются из тьмы огромные кунгасы, прыгают на берег, тоже огромные, люди.

— О тебе говорят уже и на соседних рыбалках, — сказал Гончаренко Зейд. — Ты в самом деле молодчина.

— А я считаю эту затею лишней, — сказала Точилина. — Ведь, окончив техникум, мы не готовимся стать каракурибан? На практике мы должны делать то, что нам может потребоваться в будущей нашей работе... Каракурибан — работа специальная, и нам она совершенно ни к чему.

— Очень к чему, — отозвалась Зейд, ложась на кровать. Теперь она уставала так, что к концу дежурства не могла пошевельнуть ни одним суставом. — Тут жизнь человека на волоске, понимаешь?

— Что же хорошего? Посмотри, как ты похудела.

— Зато, Точилина, я буду знать эту опасную профессию и меня уж никто не обманет.

— А в чем тебя должны обмануть?

— Не знаю, может быть, и ни в чем...

— Видишь ли, скоро будут перевыборы старосты, потому что я, староста курса, не обязательно должна оставаться старостой группы практикантов, ты изложишь все мои ошибки, и я очень хочу, чтобы старостой избрали тебя. Тогда ты поведешь студентов вперед; впрочем, я думаю, что ты занялась своим курибанством не из очень похвальных побуждений.

— Из каких же?

— Не хочу говорить.

— Раз начала, изволь кончить.

— Я сказала достаточно ясно.

— Боже мой, какая дипломатия! — возмутился Гончаренко. — Чорт возьми, я сам пойду в курибаны.

— Только этого еще недоставало, чтобы вместо рыбного дела студенты занялись вытаскиванием лодок на берег! Могу тебя уверить, вытаскивание лодок на берег имеет весьма малое отношение к рыбному делу. Вытаскивание лодок могут усовершенствовать, придумают какие-нибудь гавани, и вся ваша каракурибанская доблесть окажется никому не нужной.

— Меня возмущает, с каким апломбом ты говоришь! Ведь Береза не возражал против того, чтобы я перешла в бригаду Павалыча.

Зейд сбросила туфли, стянула с себя комбинезон и окончательно улеглась. Над собой она не позволит командовать никаким Точилиным, она будет делать то, что должна делать комсомолка и советская девушка.

Погода на этом берегу постоянно менялась. Ветры то стихали, то принимались разгуливать над равниной и океаном. Небо чаще всего покрывали низкие слоистые тучи, где-то восточнее скапливались туманы и проползали белыми мраморными глыбами.

Дни календаря говорили о приближении хода кеты. Чайки и нерпы, которые не сверялись о времени по календарю, тем не менее тоже знали, что кета скоро появится. Огромными стаями носились чайки над морем, высматривая рыбьи косяки, нерпы и белухи шныряли в прибрежных водах. Исобунэ то и дело отправлялись на невода. Фролов четвертые сутки не показывался на берегу. Он жил на кунгасе в трех километрах от берега. Только в бинокль можно было усмотреть черную точку, которая обозначала его зыбкое жилье.

Однако невода были пусты, даже передовые отряды кеты не показывались еще у берегов.

К этому времени Зейд начала понимать море. Оно уже не представлялось ей хаотичным даже в самом хаотичном из своих проявлений — в движении волн, в прибое их. К своему удивлению, она увидела, что высота волн, напряжение их и сила чередуются в постоянной последовательности. Павалыч, ученик Кодзимы, усвоил японский счет волнам. И теперь Зейд с удивлением замечала, что если приметить самую маленькую волну, то самая сильная после нее будет пятнадцатая. Что это за таинственное дыхание моря: в прибой, в шторм, в штиль этот закон дыхания действует без изменения...

Это даже не был шторм, это был просто сильный ветер, когда нужно было принять кунгас с грузом соли. Шестнадцать человек бригады разворошили валы из гальки, мгновенно выросшие в метровую высоту, настлали гать из тонких жердей и держали наготове катки. Моторист паровой лебедки сидел в своей будке.