Вячеслав Сукачев - Чудной
- Название:Чудной
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Алтайское книжное издательство
- Год:1987
- Город:Барнаул
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Вячеслав Сукачев - Чудной краткое содержание
Чудной - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— А вот мы сейчас посмотрим, — шало пробормотала она и глухо засмеялась, глядя в тот угол, где бесшумно, словно его там и не было, лежал Петр Шалыгин, — посмотрим, как ты завертишься, голубок ситцевый. Знаем мы вас, тихих да смирных. Все одного хочете, все из-за одного живете...
Так, подбадривая себя собственным голосом, она шагнула к постели Петра, криво усмехнулась в темноте и решительно ухнулась в постель.
— Вот так, Петра, роста два метра, — насмешливо сказала ему, уверенно натягивая на себя одеяло, — сейчас будем смотреть, как ты затанцуешь.
Но Петр Шалыгин против всякого ее ожидания молча подвинулся к стене и отвернулся. Странным это показалось Дашке, странным и непонятным: от живой-то бабы мужик морду воротит? Да что она, с изъяном каким? Или у него глаза повылазили? «А вдруг, — Дашка похолодела от догадки, — не может быть. Такой здоровый мужчина, в тридцать-то лет! Ну, в детстве корью переболел, осложнение на уши пошло, так что с того? Ведь на уши!»
Дашка, покорно и выжидающе лежавшая на спине, крутнулась на бок и вопросительно уставилась на смутно белеющие в темноте лопатки Петра Шалыгина. Теперь, наконец-то успокоившись, она услышала его тревожное, прерывистое дыхание и вдруг прониклась доброй бабьей жалостью к нему. «Один-то одинешенек он здесь, — думала Дашка, — и постирай себе сам, и поесть приготовь, и в избушке приберись. Легко ли? А она-то, дура толстогубая, ничего, кроме мужика, в нем не увидела. Господи, ума ни на копейку... Это сколько же лет он так мыкается? Раз в неделю покажется в селе, продуктами запасется и нет его, и никто не вспомнит о нем, пока снова не приедет. Много ли она думала о Петре Шалыгине до этой ночи? Да совсем не думала... До него ли, если кругом...»
Дашка, окончательно растревожив себя мыслями, неожиданно всхлипнула и, протянув плавную руку, легонько тронула волосы Петра. Ознобно вздрогнула от этого прикосновения и вдруг ткнулась лицом в его теплую спину, скользнув рукой под тяжелую голову и прикрыв глаза бессильными веками.
— Петра, голубчик, — севшим голосом прошептала Дашка.
Но холодно и бесчувственно лежал возле нее Петр Шалыгин, так холодно, что она невольно отстранилась, потом медленно поднялась и села в постели, обняв колени руками и положив на них голову. «Что же это, — вспугнуто думала Дашка, — что я вытворяю? Или перепила сегодня? Да где уж там, воробью голову не вскружишь от моей выпивки-то».
Нет, все-таки странен и непонятен был для нее Петр Шалыгин, так странен, что она потянулась и достала спички со стола. Дрожащими пальцами долго выбирала спичку из коробка, потом чиркнула. Петр, не ожидавший вспышки, вздрогнул и оглянулся. И Дашка, внутренне ахнув, выронив коробок, побежала на свой топчанчик, накрылась полушубком с головой и разревелась. Никогда, ни в одних глазах не видела она столько презрения к себе, сколько увидела за одну секунду в широко и больно распахнутых глазах Петра Шалыгина...
Немного успокоившись, Дашка с обидой думала: «Вот дурья башка, с ним и пошутить уже нельзя. Ишь, вызверился, словно я его съесть собиралась. Да он что подумал-то обо мне? Пусть бы попробовал, сунулся, я бы ему такого пощечинского закатила, ввек бы не отдышался. Тоже мне, рыцарь из берлоги».
Так думала Дашка и уже искренне верила в то, что сокрушила бы и смяла все в этой избушке, посмей только Петр к ней пальцем прикоснуться. С этими мыслями уже под самое утро сладко и безмятежно заснула. А пурга продолжала бушевать. Сумрачно и тяжело шумела тайга, валились сухие деревья, тонко и жалобно гудели телеграфные провода, словно перетянутые струны громадной скрипки, по которой все ударял и ударял неистовый ветер.
IV
— Тебя домой, что ли, или в Ельчанск отвезти? — хмуро спросил утром Петр, не глядя на Дашку.
— В Ельчанск? Почему в Ельчанск? — удивилась Дашка, еще лежавшая на своем топчанчике и не совсем отошедшая ото сна.
«А ведь знает, паразит, все знает, — спохватилась Дашка, — глухой-глухой, а вострый. С какой такой стати про Ельчанск вспомнил? Значит, про Гошку знает. У нас ведь как: слепому — расскажут, глухому — покажут. Не-ет, не скроешься. Видал ты его — глаза воротит, словно всю ночь на дохлую кошку смотрел… В Ельчанск. Сам поезжай туда, в Ельчанск-то!»
Хорохорилась Дашка, псих на себя нагоняла, но псих не шел, не хотел приходить к ней.
Дашка начала объяснять жестами, что никуда пока не собирается, что устала, не выспалась и вообще… Петр тяжело и внимательно следил за неумелым разговором ее рук и невольно в глубоком вырезе рубахи увидел истоки Дашкиной груди. Он смутился и поспешно отвел взгляд. Дашка, заметив его смущение, глянула на вырез, покраснела и торопливо подтянула полушубок к самому подбородку.
«Вот еще, ухарь поднебесный, — растерянно подумала Дашка, — надо было ему и туда заглянуть».
— Тогда я кормушки проверять поехал, — поворачиваясь, сообщил Петр и крепко прихлопнул дверь.
«Кормушки, — недоверчиво подумала Дашка — в этакую-то свистопляску. Так я тебе и поверила, черт непутевый. Никак от меня наладился сбежать» .
Торопливо спрыгнув с топчанчика, Дашка приникла к окну и в самом деле увидела розвальни, плотно набитые хорошо скошенным, почти по-летнему зеленым сеном. Она терпеливо выждала, пока Петр подтягивал чересседельник и взнуздывал саврасую кобылу, потом медленно по сугробам поехал со двора, и вновь нырнула под полушубок.
«Чудной, — удивленно думала Дашка, угревшись на топчанчике, — добрый хозяин в такую-то пору собаку со двора выгнать засовестится, а этот зверей кормить поехал. Добро бы кто гнал, а то сам, по своей воле и охоте. Как будто кто проверить может, кормил он их или нет. Ну и Петра, ну и чудило таежное. Одно слово — лешак берложный. Долго ли в тайге по такому бурану заплутать. И ведь никто не выручит — дураков нет. Да и вообще, что это за жизнь, в одиночку-то. На крыльце запнулся, хлоп о землю головой, а помочь некому. Часок без памяти полежишь и околеешь от мороза. Не-ет, чудной Петра, чудной. — И тут Дашка вспомнила минувшую ночь, свой поход в гости к Петру и, неожиданно крепко засовестившись, также неожиданно рассвирепела на Петра. — Ну и поделом тебе, колоде бесчувственной, — крутнулась Дашка на топчанчике, — уплутаешь, так и надо. Это ведь только подумать, ее, Дашку Колчину, опозорил до конца дней. Где еще одного такого сыщешь? Нет, правду говорят: бог шельму метит. А уж этот шельма, всем шельмам шельма».
Так думала Дашка, постепенно затихая мыслями и сознанием, где-то, глубоко в себе, ощущая непонятную радость и покой, словно бы ожидала ее впереди долгая и счастливая жизнь. Вот сейчас, в эти минуты, вышла она к истоку этой чудесной жизни и теперь — шагай себе на здоровье...
Проснулась Дашка поздно, перед самым обедом, но и еще понежилась под полушубком, чему-то неясно улыбаясь сонными губами. «В баньку бы теперь, — лениво подумалось Дашке,— под веник». Она представила крохотную баньку, себя, голую, на горячем полке и чье-то ухмыляющееся лицо в маленьком оконце, пристальными и веселыми глазами разглядывающее ее. Дашка испуганно ойкнула и засмеялась. «Ишь, блажь какая в голову лезет, — насмешливо подумала она. — Так и свихнуться недолго».
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: