Евгений Дубровин - Глупая сказка

– Может, для волка или рыси, – шепнул толстяк, дыша луком, – но только не для коровы…

Мужчина подождал, пока за женщиной захлопнется дверь, поднялся с кровати и вышел из дома. На четвереньках, словно собака, пересек он залитый луной двор, стараясь держаться в тени забора, достиг ближайшей сосны и прижался к ее стволу. Теперь он был в безопасности. Тщательно, фиксируя каждую деталь, каждое движение, как привык за многие годы, человек осмотрел ясно проступавшие в лунной мгле дома кордона, ощупал взглядом тропинку, уходящую от кордона в лес, и затем, уже уверенный, что никого нет, все же еще раз огляделся вокруг.

Он был один. Тени от деревьев, забора тянулись полосами, переплетались в узоры. Но тени были плоскими, там никто не прятался.

Тогда человек проскользнул от первой сосны ко второй, затем к третьей и вскоре вступил в холодный ночной лес. Здесь ему были знакомы каждый кустик, каждая тропинка. Человек прислушался. Но все было тихо, лишь высоко вверху возилась, мучаясь бессонницей, какая-то птица.

Человек сделал несколько шагов, нагнулся и пошарил в дупле под сосной. Он нашел то, что искал: жестяное ведро, короткую саперную лопатку и длинный тяжелый, завернутый в серую мешковину сверток.

Человек взял все это в руки и, часто озираясь и прислушиваясь, словно опытный старый зверь, пошел по тропинке в глубь леса.

Он шел, наверно, с час, и за это время ему никто не встретился: ни зверь, ни человек Только подходя к речке, человек услышал, как недалеко, продираясь сквозь кусты еловой посадки, кто-то идет.

Человек присел и затаился, положив возле себя без звука ведро, лопату и длинный сверток. Он умел это делать: класть предметы без звука. И умел сидеть не шелохнувшись. Часами…

Но сейчас ему не пришлось долго ждать. Вскоре он увидел того, кто шел между рядов еловой посадки. Это был мужчина. Вместо плеч и головы у мужчины был огромный безобразный нарост. Притаившийся человек еще никогда в жизни не видел ничего подобного. Это несомненно был вурдалак. Но разве в наше время существуют вурдалаки?

Сжав в руке короткую, острую, как нож, лопатку, человек ждал. Может быть, придется вступить в схватку. Человек боялся схватки. Сегодня он чувствовал себя плохо. Сердце колотилось неровно, в голове мутилось. Может быть, надо было подождать, когда женщина принесет шприц и сделает укол.

Мужчина подошел совсем близко. Теперь было видно, что за нарост у него на плечах. Мужчина нес ребенка.

При свете звезд он хорошо рассмотрел мужчину и мальчика. Мужчина был широкоплеч и коренаст, мальчик худенький, лет пяти или шести. Одной рукой он обнял отца за шею, другой хватался за ветви сосен.

Человек сидел как раз посередине широкого прохода. Девяносто шансов из ста, что мужчина с мальчиком наткнутся прямо на него… До встречи оставалось несколько десятков секунд.

Человек прислонился спиной к стволу маленькой сосны, и расслабился. Он всегда расслаблялся перед опасностью. Так ему легче было принять решение. Решений было три.

Самое простое, пока не поздно, встать и уйти. Самое простое и самое опасное. До места, где он сидел, мужчине оставалось всего несколько шагов, и тот успеет запомнить его лицо, его походку, фигуру… Может быть, он окликнет так неожиданно появившегося незнакомца, и тогда придется или отвечать (и он, ко всему прочему, запомнит голос) или уйти молча (что еще хуже, так как это вызовет подозрение). И один бог ведает, что может получиться из этого.

Можно было притвориться мертвым. Человек умел притворяться мертвым. Скорчиться, уткнуться лицом в хвою. Он умел почти останавливать сердце, расслаблять тело, задерживать дыхание, делать лицо, руки, грудь холодными… Этому его научила постоянная опасность, среди которой он жил. Один раз человек сделал так, и его посчитали мертвым. Правда, тогда он лежал среди трупов, и ошибиться было нетрудно.

Мужчина увидит скрюченное застывшее тело и убежит.

Нет, и этот вариант был опасным. Тогда придут на это место люди и станут искать его…

Оставался третий вариант… Но как мало шансов… Если бы не так колотилось сердце… не мутилось в голове… Почему он не дождался, когда женщина вернется со шприцом? Ему всегда помогал укол…

И зачем дорога мужчины с мальчиком пересеклась с его дорогой!

Лес такой большой…

Человеку не хотелось того, что сейчас должно было произойти.

Шаги были уже совсем рядом.

Женщина бежала по улице, сжимая в руке металлическую коробочку. Ночь уже плотно легла на лес, дома, белесую дорогу, и лишь небо оставалось во власти дня. Еще светлое, с чуть розоватыми пятнами, оно медленно гасло, словно покрывалось пеплом.

Деревушка уже спала: не скрипели калитки, заснули коровы, угомонились хозяйки. Было темно и в окнах Васильевны: убегая, она не включила свет.

На листья подорожника пала первая ранняя роса, и они мерцали во тьме, отражая тухнувшее небо.

Калитка была закрыта, и это удивило Васильевну Она хорошо помнила, что, когда уходила, калитка осталась раскрытой настежь. Неужели кто пришел? Может быть, вернулись квартиранты?

Васильевна взбежала на крыльцо и замерла, пораженная: на покрытой росой досках были ясно видны отпечатки человеческих рук…

Еще не понимая, что это значит, но уже предчувствуя недоброе, женщина заглянула в комнату постояльцев, на кухню, во все уголки дома. Везде было пусто. Тогда женщина замерла и прислушалась. Дом молчал. Только под полом осторожно скреблась мышь да в углу вяло жужжала не могущая уснуть большая муха.

Постояв немного, Васильевна зажгла свет, подошла к буфету с продуктами, осторожно выдвинула один из ящичков. Тускло блеснуло стекло. Женщина достала ампулу, отбила ножом кончик, привычным движением быстро и ловко заправила вынутый из металлической коробочки шприц…

Со шприцем наготове она спустилась в тайник и включила свет… Смятая кровать… повсюду следы торопливых движений. На полу поблескивал разбитый шприц… Женщина машинально поднялась наверх, выключила свет и остановилась, раздумывая… Потом она сунула шприц в карман кофты, выбежала из дома… Через пять минут ее обступили темные сосны леса…

«Как же я его найду? – думала женщина, мечась между деревьями, всматриваясь в каждый куст, в каждую муравьиную кучу, – даже крикнуть нельзя…»

Сжимая дрожащей от слабости рукой саперную лопатку, как нож, приготовившись к броску, если его заметят, человек сидел на корточках в мелком сосняке.

Но мужчина не заметил его. Он шел, нагнув голову, не смотря по сторонам, потому что на его плечах сидел ребенок…

Подождав, пока затихнут шаги, человек взял ведро, саперную лопатку и продолжил свой путь. Временами он останавливался, прислушивался.