Лиза Ангер - Красивая ложь

— Это Ридли Джонс. Извините, что беспокою вас снова. Но у меня есть к вам вопрос. Вы могли бы мне помочь?

Она вздохнула.

— Для меня это не очень приятный разговор, мисс.

— Я знаю. Мне очень жаль.

Я старалась говорить как можно спокойнее, помня о том, что недавно сказал мне Джейк.

— Прошу вас, еще один вопрос.

— Да?

— Вы сказали, что ваша дочь пыталась бросить Чарли сразу после его рождения.

— Это верно, — произнесла Линда и попыталась хоть как-то оправдать поведение своей дочери: — Я хотела остановить ее. Но у нас были большие финансовые трудности. Адель решила, что так будет лучше для ребенка.

— Она отнесла его в агентство по усыновлению?

— Нет, — после паузы ответила моя собеседница. — Вы должны с пониманием отнестись к этому. Майкл был наркоманом. Адель не думала, что он сможет стать сыну достойным примером.

— Я понимаю. Так куда же она отнесла Чарли?

— Вы знаете, есть такие места…

— Какие? — Кровь начала бешено стучать у меня в висках.

— Там, где принимают ребенка, но не задают никаких вопросов. Они считают, что лучше ребенку оказаться в безопасности и тепле, чем погибнуть на свалке. Вы оставляете ребенка, и они забирают его. У вас есть три дня для того, чтобы принять решение.

— Миссис МакНотон, ваша дочь отнесла Чарли в заведение под названием «Проект “Спасение”»?

— Точно. Именно так оно и называлось. Но затем Адель забрала сына, как я уже говорила. Они проявили понимание. Дали кое-какие советы. Она вернулась в хорошем настроении. Говорила, что ей удастся стать хорошей матерью. Но я вам честно скажу, она не хотела этого ребенка. У него были колики. Он все время кричал. День и ночь.

Я ее уже не слушала. У меня в голове звучали слова Эйса: «Спроси у отца о дяде Максе и его “благотворительности”».

Я поблагодарила Линду и повесила трубку. Что же все это означало? Я была не в силах распутать этот клубок. Но у меня в голове вдруг возникла картинка из тех брошюр, которые вручил мне отец: мусорный бак и ласковые руки, держащие младенца, завернутого в пеленки.

Я вдруг осознала, что это может привести меня к страшным открытиям, и решительно запретила себе даже думать об этом, но одна и та же мысль все равно не давала мне покоя.

— Что-то не так? — спросил меня Джейк с порога. В руках он держал пакеты из китайского ресторана.

— Нет, ничего, — солгала я. — Просто задумалась.

— Еще бы, — произнес он, понимая, что я что-то скрываю.

Я еще не была готова рассказать ему о том, о чем сама не успела поразмыслить.

— Нашла что-то стоящее? — настойчиво обратился он ко мне.

— Нет. Ничего.

Я подошла к столу, на котором он оставил свои пакеты, и начала выгружать еду.

Джейк пошел в кухню, а через секунду вернулся с посудой и салфетками. Я заметила в его руках бутылку белого вина.

— Давай поедим, — пододвигая ко мне стул, произнес он. — Все становится на свои места после хорошей еды и бутылки вина.

Я улыбнулась ему, надеясь, что он окажется прав.

Оглядываясь назад, я удивляюсь своей наивности. Я знаю, что от нас и не требуется особого анализа событий прошлого, но все же мне кажется, что слишком многое я воспринимала с беспечностью, не задумываясь ни над чем, даже когда у меня возникали вопросы, и никогда не вникала в детали. И мне пришлось дорого заплатить за свое легкомыслие. Но, с другой стороны, разве мы не склонны принимать жизнь такой, как она есть? Разве нам свойственно ставить под сомнение очевидное? Хотя теперь я вижу, что судьба подавала мне знаки. Я всегда подчинялась матери, которая исповедовала философию отрицания: если что-то ее беспокоило, грозило нарушить привычное течение ее жизни, она притворялась, что этой проблемы не существует. Так произошло в случае с Эйсом. И я унаследовала от нее эту черту, сама того не осознавая.

Разве не странно, что я не стала утруждать себя воспоминаниями о последнем вечере, который провела в обществе дяди Макса? Его смерть стала для меня настоящей трагедией, и поэтому события того вечера, когда нам сообщили по телефону об аварии и гибели Макса, моя память старательно стерла.

Был великолепный праздничный вечер накануне Рождества. Выпал снег, и дома и улицы были укрыты белым покрывалом, блестящим от сотен гирлянд (жители города свято соблюдали традицию и не использовали цветные огоньки, отдавая предпочтение обычным). Соседи готовились к празднику заранее, для чего припасали свечи, песок и кувшины из-под молока. Эффект получался волшебным: дорога сияла огоньками свечей. После ужина все высыпали на улицы. Люди прогуливались при свете фонарей после обильной трапезы, приветствовали друг друга и весело болтали. Общая картина производила грандиозное впечатление: даже такая привыкшая к жизни в мегаполисе дама, как я, вынуждена была признать, что в этих традициях есть красота простоты.

Никто, кроме меня, похоже, не заметил, что дядя Макс появился на празднике уже изрядно пьяным. Вернее, может, мои родители и заметили это, но не подали вида. Вы ведь уже поняли, как было принято в нашей семье? И я наконец-то это поняла. Все острые углы тщательно обходились, а неприятные явления игнорировались. Все это приобрело огромные масштабы: любое упоминание запретных тем приводило к тому, что наш дом погружался в тишину или же, наоборот, сотрясался от грандиозного скандала. Неприятности подобны мелкому холодному дождю: они омрачают твою жизнь, но достаточно открыть яркий цветной зонтик отрицания, и ты надежно от них защищен.

Дядя Макс был алкоголиком со стажем. Если бы вы этого не знали, то и не заметили бы легкого пошатывания, небрежности в его голосе, свойственной выпившим людям, и блеска в его глазах. У нас в доме было полно гостей. Отец пригласил молодых коллег из клиники, где он работал, и их жен. Была среди приглашенных и Эсме. Зак тоже оказался в числе гостей. У нас как раз завязывался роман. Хотя он и не таил в себе каких-то сладостных открытий, все же казался мне многообещающим. К нам присоединились соседи. Моя мама лезла из кожи вон, чтобы все было доведено до совершенства. Ее лицо казалось маской сосредоточенности и хмурого внимания среди моря улыбающихся лиц. Она бегала среди гостей, как марионетка, и я помню, что Зак даже спросил: «Что с твоей мамой? Она в порядке?» Я посмотрела на нее. От нее исходило напряжение, словно волна большой ударной силы. Мама постоянно перемещалась из одной комнаты в другую. «Что ты хочешь сказать?» — спросила я Зака, пытаясь перекричать разговоры и праздничные песни. «Она всегда такая», — добавила я. Мама всегда стремилась, чтобы все, чем она занимается, проходило без сучка и задоринки, и любой сбой воспринимался ею как катастрофа, которая грозила обернуться очередным эмоциональным срывом. Но я к этому уже привыкла.